Психоэвтаназия – «смертью смерть поправ»…
Экспресс-методика выведения из суицидального мышления и поведения.
Проста в освоении, не требует специальных знаний, рекомендуется для применения всеми специалистами, сталкивающимися с суицидальными тенденциями - психологами, психотерапевтами, наркологами, психиатрами, педагогами и др. В случае самостоятельного освоения возможно аутогенное применение самим суицидентом...
Только на пределе рождается мысль и извлекаются смыслы.
М. МамардашвилиПрежде всего, наверное, следовало бы обрисовать что же такое «эвтаназия», чтобы прейти уже к психоэвтаназии и не путать эти два термина.
Юридическое определение, которое дает, например, голландское законодательство: «Эвтаназией (от греч. euthanasia, Eu – хорошо + Thanatos – смерть) называется всякое действие, направленное на то, чтобы положить конец жизни той или иной личности, идя навстречу ее собственному желанию, и выполненное незаинтересованным лицом».
Сам термин ввел английский философ Фрэнсис Бэкон (1561-1626) для обозначения легкой безболезненной смерти. «Эвтаназия» означало – хорошая, спокойная и легкая смерть, без мучений и страданий, и с XIX века этот термин стал означать «умертвить кого-либо из жалости». В современном русском языке используются несколько разночтений данного слова: «эвтаназия», «эутаназия» или «эйтаназия».
Термин «легкая смерть» использован Конгрегацией Вероучения в «Декларации об эвтаназии» от 5 мая 1980 года. Текст Декларации предупреждает всякое субъективное определение и окончательно разъясняет смысл эвтаназии: «Под словом эвтаназия подразумевается всякое действие, <...> которое, по своей сути или намерению, приводит к смерти, имеющей целью устранение боли и страдания». То есть в ее прямом значении, эвтаназия – это преднамеренное убийство при помощи метода, провоцирующего наименьшие боль и страдания, совершенное «из жалости» для того, чтобы положить конец невыносимым страданиям, или для того, чтобы избежать трудностей жизни, которая считается «нечеловеческой».
Специалисты выделяют два вида эвтаназии – активную и пассивную. При активной эвтаназии врач по просьбе пациента вмешивается в его жизнь и ускоряет своим вмешательством его смерть. Как правило, пациент при этом страдает от неизлечимого заболевания и близок к естественной кончине. При пассивной эвтаназии врач сам не вмешивается в жизнь пациента, чтобы ускорить его смерть, – он просто по просьбе больного не оказывает тому необходимую помощь.
Попытки легализации эвтаназии вызывают ожесточенные споры во всем мире. Противники «хорошей смерти» считают, что подобная практика не совместима с общечеловеческими нормами морали, что она обесценивает человеческую жизнь и нарушает права личности на любой стадии. Ватикан считает, что эвтаназия – это преступление против человеческой жизни. Кроме того, противники легализации этой процедуры уверены, что такой закон неизбежно приведет к злоупотреблениям и преступлениям, в том числе и из корыстных побуждений. Особые сомнения специалистов вызывает этический аспект эвтаназии для детей.
Сторонники легализации уверены, что эвтаназия – это гуманный акт, помогающий избавить неизлечимо больного от страданий, ускорить его и без того неизбежную смерть. Ряд защитников «хорошей смерти» приводят в качестве аргумента и экономическую ситуацию: не у всех семей есть возможность поддерживать жизнедеятельность смертельно больного человека, покупая дорогие лекарства или оплачивая его лечение в клинике. Кроме того, и сами смертельно больные пациенты часто не хотят быть обузой родным и желают прекратить свои и их мучения. Эвтаназия в ее активной или пассивной форме легализована в разных странах мира. Впервые в мире закон о легализации эвтаназии был принят в Австралии в 1996 году, однако в силу он не вступил. Более того, был отозван всего 9 месяцев спустя. Эксперты комитета по правам человека ООН высказали опасение, что закон об эвтаназии может привести к тому, что узаконенное самоубийство станет обычным делом, не вызывающим каких-либо особых эмоций.
В 2001 году эвтаназию узаконили Нидерланды. Затем Бельгия, где эвтаназия разрешена при определенных, оговоренных законом условиях. В 2005 году французский сенат одобрил законопроект, который легализует пассивную эвтаназию. Документ разрешает врачам идти навстречу желаниям пациентов, страдающих от неизлечимых болезней. В США эвтаназия разрешена только в одном штате Орегон, где в 1997 году был принят «акт о достойной смерти». К пассивной эвтаназии терпимо относятся в Швейцарии, Швеции, Израиле.Во всех странах, где эвтаназия в той или иной форме разрешена законом, прибегающие к этой процедуре обязаны соблюдать ряд жестких условий. Основные условия: пациент должен быть неизлечимо болен и должен сам ходатайствовать об эвтаназии.
Сразу скажем – методика психоэвтаназии в корне противоположна просто эвтаназии тем, что помогает страдающей стороне (например, суициденту) умереть не физически, а нравственно, в связи с чем физическое существование суицидента только выигрывает, продлевается. Ускоряется расставание со старой жизнью (а не с жизнью вообще!), в связи с чем, психоэвтаназию можно определить, как ни странно, почти так, как голландцы определяют эвтаназию: «…всякое действие, направленное на то, чтобы положить конец жизни той или иной личности, идя навстречу ее собственному желанию, и выполненное незаинтересованным лицом». Если личность мы понимаем идеалистически – как систему отношений, то при психоэвтаназии именно она и убивается безо всякого сожаления, как устаревшая, неадекватная, деструктивная и приносящая страдание. Происходит глобальная переоценка ценностей, рождается новая личность, возникает новое качество жизни.
Самоубийца, суицидент, скажем, обычно путает смерть физическую и смерть идейную. Не умея отделить одно от другого, стремясь на самом деле лишь к отрезвляющему, возвращающему в реальность, избавляющему от невыносимых страданий состоянию смерти, он порой не может остановиться и провоцирует саму смерть физическую, окончательную. Удавшийся суицид можно считать лишь из ряда вон выходящим недоразумением, досадным казусом, но никак не проявлением настоящих устремлений человека. Только с этих позиций можно объяснить, например, такой факт, что введение в Великобритании смертной казни за «неудачную» попытку самоубийства (действовавшее вплоть до 1861 года), в своё время сократило число самоубийств более чем на 90%...
В России, наряду со всякими «хлыстами», «скопцами», «дырмоляями», «бегунами», «плясунами», «трясунами» и пр., существовала секта т. н. «летунов», адепты которой, всячески самоистязаясь, и однажды сочтя себя в достаточной степени очистившимися от тяжести грехов, взбирались на самое высокое дерево или утес, и расправив руки как крылья, сигали с высоты вниз. Воспарение «на воздуся» обычно, не удавалось и заканчивалось смертью адепта. Окружающие из этого «клуба самоубийц» с сожалением отмечали – знать плохо радел, недостаточно очистился от грехов, раз так потянули вниз, и начинали с новым рвением истязать себя, чтобы попасть-таки на небо живыми в рай… Это опять же тот случай, когда, с одной стороны, мы имеем дело с фактически очевидным и бесповоротным суицидом, но с другой – физическое самоуничтожение никаким образом нельзя считать самоцелью самоубийцы.
Многие предания, учения, философские школы издревле пытались навязать человеку некое несуществующее «стремление к смерти», начиная от буддистов с их «нирваной» до философии Гегеля, Шопенгауэра, Хайдеггера, Рильке, Дюркгейма и др. В психологии таким материалистическим тупиком является теория З. Фрейда, где человек, наряду со «стремлением к смерти» одержим еще и сексуальным влечением – это, якобы, основные движущие им силы, т. е. человек рождается чтобы получить оргазм и умереть, вот и весь смысл жизни… Стоило ли богу так заморачиваться, чтобы создать такую бессмысленную тварь? Удручающее получилось «подобие» себя-вседержителя…
Как бы там ни было, существование «инстинкта стремления к смерти» считать доказанным нельзя, а вот польза от вхождения в состояние смерти несомненна. Древние говорили «memento mori» (лат.) – «думай о смерти». Что это означало? Прикупить себе белые тапочки и участок на кладбище? Нет! Может быть, как это трактуют церковники, постоянно пугать себя муками загробного ада, дабы не творить зла, и грезить о райских кущах, чтобы делать добро? Что-то в таком подходе слишком уж примитивное, похожее на детскую виртуальную пугалку – «придет серенький волчок и укусит за бочок», и не гоже перед человеком вешать морковку, как перед ослом, чтобы он шел вперед...
Давно было замечено, что с человеком, побывавшем в состоянии смерти, происходит какая-то перемена, что он после этого меняется, причем, в позитивную сторону. «Лечащие» игры со смертью изревле распространены, а в некоторых культурах даже приобрели статус свяженного ритуала, как на острове Пентекост (Вануату) архипелага Новые Гибриды. Аборигены этого острова, предварительно привязав себя за ногу лианой, прыгают с 30-ти метровой вышки. Именно от них пошло современное экстремальное развлечение – банджи-джампинг (прыжки с вышки с «тарзанкой»). Однако есть принципиальные отличия между современным аналогом и древним прототипом:
– туземцы обеспечивают предварительное вхождение испытуемого в транс (измененное состояние сознания) – длительная подготовка, ритуальные песни и танцы, ночь перед прыжком избранные для ритуала прыжка проводят у башни, якобы, охраняя ее от злых духов;
– длина туземной «тарзанки» такова, что не полностью ограждает человека от падения на землю – он должен коснуться ее телом. Для этого испытуемый сам подбирает на глазок длину лианы. Раз на раз не приходится, и часто прыжок заканчивается для прыгуна серьезными травмами, а то и смертью. Однако те, кто прошел ритуал успешно, испытывают невероятный подьем, прилив энергии, экзальтацию и просветление, попадают в разряд самых умных и уважаемых мужчин племени...Понятно, что введение человека в состояние смерти с лечебной целью не могло быть не использовано психотерапевтами. Экзистенционалисты начали придумывать различные техники введения человека в такое состояние – от временного закапывания человека в «могилу» до «умирания» под гипнозом.
В России более 20 лет распространяется метод, получивший название танатотерапии. Он был разработан московским психологом В. Баскаковым, якобы, на основе психоанализа, опираясь на работы В. Райха, А. Лоуэна и восточных учений о единстве тела и духа. Тем не менее, авторы честно танатотерапию определяют как одно из направлений телесно-ориентированной психотерапии. Понятное дело, что «телесное», как и в других материалистических методах в данном случае преобладает над «духовным», и словеса про аналитику и духовные практики – это лишь рюшки, украшающие чисто физиологическое действо, а псевдо-духовное многословие имеет лишь коньюнктурно-рекламное назначение. Однако это не дает оснований сомневаться в локальной эффективности метода, хотя и неизвестно, какие последствия может иметь физиологическое моделирование смерти, осуществляемое, по описанию автора, «…группой из пяти-шести человек, используя в ключевой момент давление веса всей группы на лежащего партнера». А раз речь идет еще и о «путешествиях-мытарствах» участников, раз у них возникают «светящиеся существа, сияющие туннели, демоны, мета-позиции в наблюдении собственного тела и др.», то речь, скорее всего, идет о провокации комы, клинической смерти, наподобие той, что показана в к/ф «Коматозники», где студенты-медики увлеклись вхождением в кому остановкой сердца с последующей реанимацией, пока дело не закончилось трагически… И тут возникает ряд вопросов медицинского плана, этической чистоты и юридической законности такой весьма рискованной и теоретически расплывчатой и плохо обоснованной деятельности…
Несмотря на то, что утверждается, что «танатотерапия» – это изобретение В. Баскакова, еще раньше, в середине ХХ века появилась намного более оригинальная и экзотическая концепция Джана Рао – т. н. «рао-терапия» – танатоаналитическая экстатическая психотерапия.
Вот как описывает этот метод известный российский психотерапевт и публицист А. Сосланд в своей книге «Фундаментальная структура психотерапевтического метода, или как создать свою школу в психотерапии» М.: «Логос», 1999 ( http://psylib.org.ua/books/sosla01/ ):
«…летальный экстаз осуществлялся посредством длительного удушения, вводящего пациента в состояние клинической смерти, с интенсивными реанимационными процедурами после него. Разумеется, у танатотерапевтов первоначально возникли большие осложнения с законом, и для того, чтобы от них избавиться и получить разрешение на танатоанализ, Джана Рао обязался держать в соседней комнате высококвалифицированную реанимационную бригаду…
В ходе исследовательских работ Рао описал технику и стадии летального странгуляционного экстаза.
Первую стадию он обозначил как эйдетический ментизм (ментизм – скачка мыслей). Речь идет обо всем известном, многократно описанном в художественной литературе феномене, когда, например, в момент казни перед жертвой быстро проносится вся жизнь в наглядных образах. «Вся жизнь пронеслась перед ним в один миг», – пишут обычно в таких случаях беллетристы…
Вторая стадия – физиологическая. Как хорошо известно, в момент казни через повешение часто происходит мочеиспускание, или дефекация, или оргастические явления как у мужчин, так и у женщин… Оргастические переживания и явления, как выяснилось, относятся к числу крайне благоприятных прогностических признаков. Мочеиспускание и дефекация считались соответственно признаками менее благородными… Впоследствии как-то само собой сложилась традиция, что в ходе группового процесса «оргастики» объединились в некую «группу в группе», своего рода клан, высокомерно третируя при этом «писунов» и «засранцев». Те же пытались всеми правдами и неправдами попасть на повторную процедуру, чтобы в итоге «достойно приятно экстатироваться» и быть, таким образом, «не хуже других»…
Третья стадия – имагинативная, или стадия переживания визуальных образов, или онейроидный театр. Она возникает на фоне полной потери сознания и заключается в том, что пациенту перед внутренним взором являются различные картины. Содержание картин и сюжеты могут вызывать у него различные оценки и эмоции, и это является решающим. Это могут быть живые люди, с которыми он вступает в диалог… когда встретившиеся по ходу видений экстатику люди ему угрожали или его преследовали, он же был вынужден скрываться… когда экстатик и персонажи «излучают» друг на друга разного рода флюиды, чаще всего экстатического и гедонистического характера…
В последующем анализе интерпретируется диалог пациента с теми, кого он встречает в имагинативной сфере.
Четвертая стадия – просветление. Все образы исчезают, и перед внутренним взором пациента оказывается только светлое пустое пространство. Классификация Рао выделяет в этой стадии два типа – эфирный и туннельный. Если просветление охватывает все пространство, открывающееся перед внутренним взором, то это эфирный. Если же наблюдается некий светлый туннель, окруженный более темной частью, то речь, соответственно, идет о туннельном типе просветления… У всех состояние спокойное, светлое, что всегда можно безошибочно определить по внешнему виду клиента. Эта стадия – безусловное показание к незамедлительному началу интенсивных реанимационных мероприятий… По «возвращении оттуда» очередного экстатика все устраивают … музыкально-танцевальное действо, после которого переходят к групповой интерпретации… Правила процедуры строго воспрещают употребление наркотиков и алкоголя как для подвергающегося странгуляционному экстазу, так и для всех других участников группы. Как утверждал Рао: “Этого никому и не надо, ибо, как известно, нет лучшего наркотика, чем удавка”…»
Позволим себе не согласиться с Дж. Рао, покольку совершенно обратное демонстрирует т. н. «психоделическая терапия умирающих» (С. Гроф, Д. Хэлифакс ссылка), где роль удавки как раз и выполняет наркотик-галлюциноген ЛСД. Препарат применялся к умирающим от неизлечимых заболеваний. Исследователи и разработчики метода отмечают, что, кроме обезболивающего физиологического эффекта, ЛСД еще каким-то образом растормаживает мыслительную активность, и у пациентов происходит резкий скачок в переосмыслении своего мировоззрения, философских и религиозных взглядов. Обреченный на физическую смерть как бы переживает смерть идейную, меняет своё отношение к смерти и к болезни, тяжесть обреченности уходит, процесс смерти становится более духовным, менее физиологичным. Исследователи обращают внимание, что неизлечимо больной больше не относится к происходящим переменам со страхом и болью, не чувствует зависимости от них и не впадает в панику. Пациент скорее жаждет поделиться новым знанием с родными и близкими. Происходит точно такая же переоценка ценностей, как в «рао-терапии» и «танатотерапии», причем, изменения идут только в позитивную сторону, что отмечал и Дж. Рао: «Но при этом никто и никогда после путешествия не менял своего отношения к миру в дурную сторону».
Интересны попытки применять ЛСД-терапию и в отношении душевнобольных, не обреченных на умирание, но страдающих различными психическими расстройствами. Самыми общими, но и наиболее важными явлениями, возникавшими во время сеансов применения психоделиков, были переживания смерти и возрождения, сопровождаемые неким «чувством космического единства», что приводило к нивелированию депрессии и других психиатрических симптомов, однако нет никаких данных о том, следует ли считать такое лечение симтоматическим, т. е. временно-облегчающим, или радикальным, необратимым…
Что касается того, что Дж. Рао дистанцировался не только от наркотиков, но и от алкоголя, то и тут он правильно, наверное, определил конкурента его удавки. В Индии существует тантра (нечто среднее между религией и йогой, очень похожа на психотерапию), называющая себя «наукой о личности», указывающаяй путь к абсолютной свободе, где высшей ступенью является «агхора» ( http://darklight-tantra.narod.ru/lib/tantra/aghora/index.htm ). В агхоре считается, что «…интенсивное воздействие пяти объектов, используемых в ритуале поклонения – мяса, рыбы, поджаренного зерна, вина и секса, – преодолевает тупость ума. Если подвижник должным образом подготовлен, эта усиленная ритуалом умственная энергия может способствовать его духовной эволюции. Что касается плохо подготовленного подвижника, то он попадает во власть стимуляторов и его ждет падение в распутство».
Тантрист-йог агхора может напиться до бесчувственного состояния, и тем самым пережить как бы духовную смерть (тем более что попойке могут сопутствовать некие мистические действа с настоящими черепами и трупами), что опять же, заканчивается отрезвлением-возрождением, радикальной переоценкой ценностей, скачкообразным духовным ростом. Агхори любят проводить время на кладбищах и местах кремации (на хинди все эти места называются «смашан»). Для них нет более счастливых моментов, чем сидеть на смашане, пребывая в состоянии опьянения, и выполнять ритуал возле погребального костра, языки которого взмываются в полночную тьму…
Наверное, можно было бы поспорить насчет индийского первенства в этом деле – в России, скорее всего, таких «йогов» гораздо больше, и такая ауто-алко-танато-терапия русским более свойственна. Юродивые, например, издревле для достижения духовного просветления, бросались в самое настоящее распутство, опускаясь на самое дно общества, ударялись в разгул и пьянствовали, и это, как ни странно, приводило зачастую к позитивным и социально значимым результатам…
Возможно, в России пьянство тогда будет побеждено, когда борцы с «зеленым змием» поймут, что алкоголизм – это не от хорошей жизни, это не «вредная привычка», а вынужденное, форс-мажорное средство самолечения, своеобразная «удавка Рао», шанс на выживание в обстановке тотальной лжи в российской идеологии, политике, религии, деструктивных российских отношений, деформированных рабской и милитаристской историей. Русские вынуждены (да хотя бы и таким способом, с риском попасть в зависимость), обрекать себя на смерть-возрождение, чтобы периодически возвращать своё мировоззрение и систему ценностей в реальность из виртуалистики, демагогии, показухи, «потемкинских деревень» в окружающей жизни, неизбежно переходящих и в жизнь внутреннюю, дезадаптирующих человека, делающих его неадекватным и угрожающих самому его существованию. Есть узенькая дорожка между русскими Сциллой и Харибдой – с одной стороны, обезличка, попадание в зависимость от системы, которая ни за что не отвечает и запросто обречет человека на тюрьму, суму, окоп или могилу, с другой стороны, зависимость от спиртного, что грозит теми же результатами. Совершенно не случайно алкоголизм в России пошел на взлет при Иване Грозном, после введения опричнины, когда рекой полилась кровь, имперско-рабская ложь победила, побеждает и сегодня, не оставляя надежды на скорое избавление от водочного дурмана…
Возможно, что алкогольный вопрос для многих россиян – это вопрос жизни и смерти. Называть пьянство, как впрочем, и наркоманию, с «успехом» заменющую хмельную традицию, «вредными привычками» – только играть на руку зависимостям, превращать борьбу с ними в профанацию, войну с ветряными мельницами. Бороться нужно не со следствиями, а с причиной – ложью, тем более что любые рапорты о радикальных успехах на фронтах наркологической войны есть ложь. Честно признать поражение – это во многих случаях означает нащупать дорогу к победе, хотя, в стране сюрреалистических «потемкинских деревень» это весьма трудно, поскольку в ней рапорт о победе с успехом заменяет саму победу…
Итак, познакомившись с некоторыми показательными случаями обращения человека к «терапевтической смерти», мы можем понять некоторую важную разницу между смертью физической (телесной) и смертью идейной (духовной):
1. Физическая (телесная) смерть окончательна и необратима, а идейное (духовное) умирание приводит к возрождению, причем с выигрышем – качественным изменением системы мировоззрения, системы отношений, оздоровлением. В людях изначально существует некий позитивный механизм, который при соответствующем растормаживании неизменно реформирует ущербную, деструктивную систему ценностей человека в конструктивную, достойную, духовную.
2. Идейное (духовное) перерождение во всех танато-ориентированных терапевтических техниках происходит совершенно одинаково, и именно оно и является самоцелью. Физические же воздействия вторичны, являются лишь инструментом, служат стимулятором, своебразным «стартером», растормаживателем, «активизатором» идеологического процесса. В качестве материального провокатора «терапевтической смерти» может использоваться всё что угодно – от веревки-удавки до наркотика ЛСД, лишь бы препарат или какое-то действо вызывало стресс (причем не важно, положительный или отрицательный).
Теперь, если мы имеем такой стрессор-растормаживатель как техника идеоанализа, то получается, мы можем вызвать идейно-духовную смерть-рождение и без каких-либо препаратов и физических воздействий, не провоцируя никаких физиологических умираний. Это очень важно, поскольку только в публицистике и кинофильмах клиническая смерть и кома иногда выглядят как довольно безобидные, временные состояния, на самом деле медики знают, насколько это тяжко, как трудно и долго из них выводить, и почти никогда это не остается без последствий, возможно необратимых. О деструктивных последствиях физической провокации смерти, например, говорит такой факт, что у некоторых пациентов, прошедших через клиническую смерть рао-терапии, появлялись ясновидческие и телекинетические способности, как-то: умение читать через барьеры, предсказывать будущее, передвигать в пространстве предметы и т. д. Эти все «сверхспособности» – это не приобретение, а утрата психических функций, наступающая обычно вследствие серьезных травматизаций мозга. Кроме того, то, что какие-то психиатрические симптомы исчезают после применения такой терапии, вовсе не означает, что другие при этом не усиливаются, не возникают новые психотические расстройства. Всё это очень и очень сомнительно как с научно-медицинской, так и с этической и юридической точек зрения.
Методика психоэвтаназии позволяет этих проблем избежать, т. к. с самой физической смертью не заигрывает, имеет дело только и только со смертью идейной (духовной), уничтожением старой идеологии корректируемого в рамках общего идеоанализа. Первое и необходимое условие проведения психоэвтаназии – развести в сознании корректируемого (скажем, суицидента) понятие смерти как таковой и состояния смерти как ментального явления. В процессе обсуждения, обычно, выясняется, что суицидент, на самом деле, стремится расстаться не с жизнью вообще, а с такой жизнью, какова у него была до сих пор, и это отнюдь не означает, что для него невозможно начать совершенно другую жизнь, с которой расставаться не захочется, пусть он пока и не знает как она выглядит. Для расставания с прошлой жизнью не нужно себя убивать, достаточно введения в состояние смерти.
Для введения в это состояние не требуется даже такого безобидного физического антуража, как например, устраивание театральных «похорон» корректируемого, не нужно даже гипноза, т. к. внушение конфликтует с недидактическими, неинтерветными, а разрешающими принципами идеоанализа. Корректируемому предлагается самостоятельно раз за разом, когда он будет к этому наиболее расположен и когда будут позволять условия, тренировать вхождение в состояние смерти. В уединенной обстановке, он представляет себе максимально детально и отчетливо тот миг, когда вот-вот жизнь закончится и он сейчас умрет. Никакой фальши и театральности в этом нет, поскольку это есть экскурс в реальное будущее, которое несомненно обязательно когда-то случится. Для наиболее глубокого вхождения в такое состояние предлагается представить себе не только внутренние ощущения, но и внешние декорации, сопутствующие умиранию по представлению корректируемого (комната, кровать – «смертный одр», родственники и др.).
Бывает, что корректируемые иногда пугаются предложенного тренинга. В этом случае следует разъяснить, что такая тренировка абсолютно безопасна со всех точек зрения. Вхождение в состояние смерти может получиться только у тех, кто сознательно или неосознанно к этому стремится. Те, для которых это не актуально, просто ничего тренировать не будут. То же самое касается лиц имеющих психиатрические заболевания, которые грозят растормозиться в декомпенсированную фазу – у них, как ни у кого другого, мобилизованы механизмы защиты от интервентных вмешательств в психику, а идеоанализ, в отличие от популярных психотехник, психологические защиты не проламывает, инициативной стороной является корректируемый, поэтому попытки применить к таким психотикам психоэвтаназию будут безрезультатны. Просто ничего не выйдет, но и никакого вреда не нанесет. Тем не менее, предложить, попытаться, никогда не помешает…
В отличие от других танато-техник, при психовтаназии состояние смерти тренируется не само по себе как самоцель, а параллельно ценностному анализу. Чем более глубоко раз за разом у корректируемого получается входить в предсмертное состояние, тем настойчивей ему предлагается именно в этом состоянии (а не вне его, и не при встрече с аналитиком!) отвечать на вопрос: «Что является самым важным и самым ценным?» Имеется в виду шкала ценностей корректируемого. Обычно она серьезно деформирована, основными ценностями выступают навязанные бездумным воспитанием приоритеты, типа перфекционистских достижений, социального и экономического положения, псевдо-альтуристическая ценность пользы и нужности другим, неизвестно каким, людям, а бывает, что и конкретно, например, детям…
По мере тренировки вхождения в состояние смерти, статичная и твердая ценностная шкала корректируемого приходит в движение, ценности тасуются, перед лицом смерти происходит их бурная переоценка. Корректируемый, если это, скажем, серьезный суицидент с несколькими попытками, как бы уходит в эту свою внутреннюю работу, внешне пребывая в состоянии некой оглушенности. «Просветление» и оживление наступает, когда шкала ценностей корректируемого приходит в порядок, и на место первичных ценностей встает сама жизнь, бог, любовь, отношения…
Наблюдения в течение нескольких лет за прошедшими психоэвтаназию позволяют утверждать, что эта методика дает необратимый и радикальный эффект. Бывшие рецидивные суициденты ведут новый, оптимистический образ жизни, в которой ни о каких суицидальных мыслях, депрессии, не может быть и речи. Из новой жизни уходят и другие формы скрытого суицида, такие как алкоголь, игровая зависимость. Не случайно многие суициденты – заядлые игроки, на самом деле их притягивает неизбежная перспектива проигрыша, как форма своеобразного экономического самоубийства, что также как и другие формы суицида служит допингом, дает «пинок» в дальнейшее существование.
Необходимо заметить, что методика психоэвтаназии полностью согласуется с религиозным христианским понятием «Воскресения» – духовной смерти человека с последующем возрождением, преображением личности и переходом на новое свободное, истинно человеческое – творческое существование (подробнее о том, что такое Воскресение Христа тут)…
Вот так: мы, начав «за упокой», кончили «за здравие», что, в общем-то, и происходит при психоэвтаназии, которая парадоксальна, как и всё в идеоаналитике. Например, то же «парадоксальное дециклирование», которое, будучи еще одним методом избавления от зависимостей, тоже использует принцип «клин клином вышибают», здесь же более подходит – «смертью смерть поправ»…
© 2006 Юрий Кузнецов
