home

 

Новая религия

Обрисовка нарождающейся новой идеалистической монотеистической системы как неизбежное естественное соединение науки, религии и искусства; как адекватный ответ на современные актуальные вызовы; как неизбежный выход из тупика тотальной лжи и мифологии, суеверий и мракобесия, распада систем отношений (отчуждения) и смешения ценностей (аномии).

 

Оглавление

I. Предисловие

1). Актуальность нового монотеистического прорыва.
2). Общие положения будущей религии.

II. Принципиальные общие вопросы

1). Сущность, смысл разделения искусства, науки и религии.
2). Противостояние монотеизма и политеизма как не только религиозный конфликт.
3). Идеалистическая среда (идеосфера) как среда отношений.

III. Законы и свойства отношений (идеалистические).

1). Закон сохранения деструктивности.
2) Человеческая свобода как свобода творчества, и противостоящая ей цикличная зависимость как неизбежное свойство деструктивности.
3) Закон Воскресения как закон личностного обновления, как единственный путь к свободе.


IV. Апокалипсис как закон формирования катастроф, как закон общественного обновления.

1). Система и утрата очевидностей.
2). Что такое фашизм.
3). Система как апокалиптический «зверь»
4). «Зверь 666», нумерация и документация человека.
5). Рабы системы – от диктаторов до «шестерок».
6). Пирамиды физические как отражение пирамидальной системы отношений.
7). Перманентный российский Армагеддон.
8 ). Террор как признак восстания личности против системы.
9 ). «Великая блудница» экономика.
10). Отношение монотеизма к язычникам.
11). Перспективы российского «зверя».
12). Пророчества и лжепророчества.
13). Постапокалиптическое общество.

V. Заключение.

1). «Сверхчеловек» как будущий носитель новой философии, новой религии.
2). Не проспать «Второе Пришествие»...

 

«Каждый век, приобретая новые идеи, приобретает и новые глаза»
Генрих Гейне

 

Предисловие.

Актуальность нового монотеистического прорыва.

«Бог умер!» – вынес Фридрих Ницше свой, не подлежащий амнистии, приговор церковному божку-идолу, сотворенному людьми по образу, подобию и разумению своему,  обчеловеченному богу, удобному, пусть морализаторскому, но всепрощающему, существующему отдельно от человека и его актуальной жизни, обитающему где-то там, не то в заоблачных высотах, не то в далеком прошлом, не то в неопределенном будущем, но только не участвующим в реальности здесь и сейчас...

«Если Бога нет, то всё позволено» – сокрушался Федор Достоевский, что выдало в нем глубокое внутреннее неверие в силу Бога, совсем не такого всемогущего, а очень даже вторичного, если человек не признает его существования (дескать, отмени Бога – и вытворяй что хочешь)  – это в свою очередь тоже стало своеобразным подтверждением смерти морализаторского идола...

Наверное, самый непреодолимый гвоздь в гроб церковного божка забил Л. Н. Толстой, который, хоть и не понял сути Воскресения и Апокалипсиса, пусть даже и впал в такое же церковное морализаторство и миссионерство, призывая к непротивлению злу насилием, но тем не менее, очистил религию, насколько было возможно в его время, от пакового льда многовековых наслоений лжи, глупостей и мракобесия, попытался отделить рациональные зерна от плевел мистики. Он писал в своём дневнике: «Разговор о божественном и вере навел меня на великую, громадную мысль, осуществлению которой я чувствую себя способным посвятить жизнь. Мысль эта – основание новой религии, соответствующей развитию человечества: религии Христа, но очищенной от веры и таинственности; религии практической, не обещающей будущего блаженства, но дающей блаженство на земле». В ответ церковь пропела анафему (кстати, вместе с государством – как царским, так и большевистским), как оказалось позже – скорее не Толстому, а себе самой…

Сейчас, вроде, церковь возрождается, храмы строятся, но что-то не то. Не внушают оптимизма и не впечатляют благие призывы, исходящие от клира и его паствы, похожей сегодня больше на каких-то нездоровых адептов секты, нежели на людей просветленных, приближенных к истине. Навряд ли кто поверит, что они могут реально противостоять современным вызовам, проявлениям зла и разрушительности, приобретшим идеологию, зачастую намного сильнее, нежели церковное благопотребное многоглаголание. Кроме того, христианские конфессии живут в страхе перед мусульманской экспансией, и ничего реального не могут противопоставить напористому и энергичному исламу.

Это вполне закономерно – исторически ислам возник как неизбежная защитная реакция на метаморфозу, произошедшую с учением Иисуса Христа, которое христианская церковь, с империями во главе, превратила в свою противоположность, и монотеистическая Иисусова система, пройдя через имперскую подгонку, стала обратной – языческой, идолопоклонской, системой камлания-волхвования.

Церковность (по-евангельски, если смотреть правде в глаза – «фарисейство»), с ее формализмом, обрядопоклонством, мистикой и магией, иерархией особо приближенных к Богу самозваных учителей-жрецов-священников, ни с того, ни с сего, якобы, с точки зрения Христова учения стала благочестием.

Другой враг Христа – империя вдруг стала «священной», государство превратилось в идола, которого идеологически обслуживает государственная религия (по-евангельски – «закваска иродова»), несмотря на то, что христово учение является анархистским и первые христианские сообщества были анархистскими (религиозный анархизм не означает беспорядка, декларировалось лишь первенство существующих объективно идеалистических законов, а не рукотворных государственных). Если бы сам Иисус жил по канонам «христианской» церкви, то он получил бы не Голгофу, а орден «За заслуги перед Империей» I-й степени...

Ни с того ни с сего «отмылись» догматизм, отрицание творчества, обновления (по-евангельски – «книжничество») и материализм – откуп от Бога, материальные «чудеса» и идолы-истуканы, поклонение мертвым, «мощам», материалистическое изложение идейно-духовных реальностей (по-евангельски – «саддукейство»)...

Такова судьба любой монотеистической религии – постепенный дрейф в язычество и политеизм ввиду «творчества масс», вмешательства государства в религию, наслаивания лжи и мифологии, вызванных старанием избежать неприятной и болезненной правды, которую обычно раскрывает монотеизм. Монотеизм возрождается как отрезвление в самые тяжелые исторические моменты, когда народ подходит к последней черте и кажется, что его уже ничего не спасет.

Наверное, самой похожей на нашу сегодняшнюю ситуацию является та, двухтысячелетней давности, на фоне которой возникло христианство. Империя подвела иудеев к черте самоуничтожения. Распад системного (монотеистического) мышления привел к разгулу лжи и мракобесия, взлету материалистических ценностей (идолов), народ погрузился в сильное уныние, находясь в безысходности, вызванной тем, что религия сменилась суевериями, что из жизни безнадежно ушла справедливость: «Он унижает работающих в поте лица, чтобы приобрести милость тунеядца, сидящего за роскошно убранным столом... Такого рода дела ... доведут до нравственного падения, при котором воровство, ложь и убийство считаются отважными действиями». (Тибетское Евангелие, апокриф. 3:22; 9:17)

В точно таком же положении сейчас оказались россияне, русские. Все империи ведут себя одинаково. Перед нами также, как перед иудеями в то далекое время, маячит перспектива гибели под обломками империи, как это произошло со многими народами и цивилизациями, не нашедшими защиты от этого «завихрения», своего рода, имперского «вируса» общественных отношений, уничтожающего в конце концов людей и оставляющих как признаки «цивилизованности» лишь безжизненные руины городов, чудовищных истуканов и ужасающие в своей гигантской бессмысленности пирамиды во всех концах земли...

На самом деле причины для уныния нет. Ее никогда нет, не случайно уныние считается одним из смертных грехов, и в его основе, как и в основе любого греха, является гордыня самодеятельного «пророка» – «я вижу, что впереди ничего хорошего не ждет». Это означает, что человек, якобы, познал логику развития всех процессов и выносит своё пессимистическое пророчество-приговор, отрицающее возникновение новых качественных скачков, вообще творческое начало, а т. к. творчество – это сотворение нового, это то же самое, что отрицать существование Бога-творца. Конечно же, такая «прозорливость» не оправдывается, вернее, оправдывается только для тех, кто к этому стремится. В реальности происходят совершенно неожиданные новые качественные повороты, которые предусмотреть никаким образом невозможно (иначе новое не было бы новым).

Именно такими качественными прорывами были появления настоящих пророков и монотеистических учений в ситуациях, когда народы стояли перед пропастью, и казалось, что их уже ничего не спасет. Спасение оказывалось неожиданно спокойным, прагматичным и вполне достижимым, и лежало отнюдь не в формально-материалистической плоскости, типа экономики, отношений собственности, переделки форм государственного строя, уничтожения неких «врагов», «заговорщиков» и других второстепенных, а может, и несуществующих проблем. Спасал качественный, сущностный рывок – восстановление упорядоченной системы ценностей, устанавливалась ценностная шкала-иерархия, на вершине которой нематериальная сущность – Бог. Это и есть монотеизм.

Видя исторические аналогии, разумно предположить, что и мы стоим перед точно таким же свершением, с той лишь разницей, что сейчас физический пророк-мессия не нужен – уже всё давно есть в трех мировых араамических религиях. Существует лишь настоятельная необходимость преодолеть устаревшее церковное эклектическое восприятие этих учений, и перейти к новому, актуальному, приведенному в соответствие с современной мировоззренческой системой. Наверное, самым стройным и системным является монотеистическое учение Иисуса Христа, следовательно, скорее всего, оно и получит своё второе рождение, «Второе Пришествие», и не как мечту язычников-материалистов – физическую реинкарнацию Иисуса, спускающегося на облачке с небес, а как новое понимание его учения, уже не в притчево-назидательном виде, а во всей неотвратимой своей логике, системности и очевидности: «...наступает час, когда Я уже не в притчах буду говорить вам, но открыто об Отце возвещу вам.» (Ин.16:25)


Общие положения будущей религии.

1). Религия будет принадлежать к жесткому монотеизму (единобожию), восстановит и систематизирует фундаментальные положения трех религий – иудаизма, христианства и ислама. Основные монотеистические положения и законы будут взяты из иудаизма и христианства, а из ислама – защита монотеизма от сползания в язычество, от деструктивного влияния политеизма и разрозненной системы ценностей. Возникновение новой религии – это есть, в основном, «Второе Пришествие» учения Иисуса Христа, что ранее предсказывалось не только христианством, но и иудаизмом (приход мессии Мошиаха), и исламом («Судный День»). Новая религия приведет к построению новой системы отношений, основанной на идеальных законах («Небесный Иерусалим», «Всемирный Халифат»). Этим завершится деструктивный этап существования общества – разрушительность дезактуализуется как инструмент духовной эволюции человека.

2). Религия отвергнет мистику, эзотерику и магию, вместо схоластики и догм признаются только очевидности (как видимые физические, так и постигаемые ментально). Мистика и эзотерика, утверждающие существование неких «тайных знаний» с попытками использовать эти «таинства» для решения практических задач (магия) признаются как постыдное мракобесие, как архаичные и регрессивные языческие атавизмы. Будут отвержены любые материальные «чудеса» («плачущие иконы», «благодатные огни», «чудотворные мощи», и пр.) Признаются чудеса только идеальные, физически невидимые (например, возникающие постоянно новые, ни из чего не выводимые качества, сущности, идеи – это есть творческая, божественная реальность, настоящие значимые чудеса, а не бессмысленное подглуповатое мелкофокусничество).

3). Религия полностью соединится с наукой и искусством, избавится от двусмысленных, непонятных, расплывчатых положений, любые понятия сведутся в вид, доступный для восприятия на уровне очевидности каждому человеку с любым уровнем мышления и образования. Такие религиозные сущности, как Бог, душа, бес, грех, ад, рай и т. п. приведутся в отчетливый, очевидный, не допускающий никаких неочевидных интерпретаций, вид. Однако это не означает запрета на творческое развитие любых взглядов, любых положений, как это есть в церковной догматике, допускающей свободу лишь в безопасной схоластике. Не эксплуатируется, как это принято в устаревшей церкви, неграмотность и желание человека обмануться, избежать тяжкой и травмирующей реальности, погрузившись в мифологические грезы. Новая религия будет подводить человека к очевидности, к тому, чтобы он встречал любые неприятности «в лоб», это автоматически означает, что не только будет в зачатке активно подавляться всё негативное, но и не пройдет мимо незамеченным и позитив...

4). Религия личностно-ориентированная – религия индивида, а не социальной группы; религия человека, а не толпы; первична личность, а социальное образование вторично. Интересы личности в приоритете над групповыми, личность признается прогрессивнее группы. Эта антистадность и антирабство соответствует учению Иисуса Христа: «Входите тесными вратами, потому что широки врата и пространен путь, ведущие в погибель, и многие идут ими, потому что тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их». (Мф. 7:13-14). Именно Иисус впервые показал принципиальную неизбежность противостояния «личность – толпа», если человек выходит на путь свободы и обновления («Воскресения» см. гл. III-3), фактически – долгосрочного и перспективного выживания, творческого (богоподобного) существования. Апокалипсис вскрыл деструктивную сущность социальных образований, в бесконтрольном состоянии стремящихся подчинить себе человека, образовать античеловеческую животную сущность («зверя»), и, уничтожив способность человека воспринимать очевидное, спровоцировать катастрофу (см. гл. IV)...

5). Религия будет защищена от появления любых жрецов и священников – лиц «особо посвященных», физических «мессий», от любых видов физической церковности (в т. ч. и сектантства), тем более, не признает церковь в роли политико-идеологического подгосударственного органа. Будет отвержено любое самозваное духовное учительство. Всё что нужно для духовного роста есть в человеке изначально: «...истинно говорю вам, если не обратитесь и не станете как дети, не войдете в Царство Небесное». (Мф. 18:3) Любое самозваное вмешательство, даже под самым благовидным предлогом, будет считаться интервенцией, деструктивной для личности человека.

6). Религия избавится от ритуалов, т. к. ритуальное (неестественное) поведение есть скорее психиатрический симптом, нежели признак благочестия, проявление формализма и демонстративности. Например, отвергается молитва как заученная, формальная, повторяемая от случая к случаю мистическая «мантра», как лукавое попрошайничество у Бога (это признаки идолопоклонства). Молитвой признается абсолютно весь процесс мышления человека без каких-либо исключений – если человек думает об отношении, стремится к любви, к конструктивным, созидательным отношениям, мыслит об идее-сущности явлений, то он молится Богу; если он стремится к чему-то материальному (как к самоценности), то молится сатане (князь, идол материального мира); если мечтает о деньгах (как к самоценности), то молится мамоне; если думает, как бы нечто разрушить, кому-то навредить – молится дьяволу, и т. п. Молитва в неформальном смысле – это манифестация стремления к одним ценностям, либо отказ, отталкивание от других, что упорядочивает систему ценностей, если это происходит в контексте монотеизма, и ничего не мешает это делать постоянно, а не от случая к случаю...

 

Принципиальные общие вопросы.

Сущность, смысл разделения искусства, науки и религии

Распад языков на научный, религиозный и язык искусства произошел относительно недавно – в средние века, а до этого было синкретическое (неразделенное) единство, хотя по сути все три языка говорят об одном и том же, только по-разному. Произошло всего лишь явление, представленное в легенде о Вавилонской башне (Быт. 11:1-9), когда люди дерзнули преодолеть, возвысится над божественной реальностью, за что были наказаны смешением языков, перестали понимать друг друга, рассеялись не достроив и башни.

Именно об этих, понятийных языках говорит легенда, а не об национальных – русский, английский, немецкий, и пр. – различия таких-то как раз не так трудно преодолеть...

В чем причины именно такого – тройственного разделения языков и, иногда, взаимного непонимания ученых, и деятелей религии? Всё просто, если мы посмотрим на то, из чего состоит идея. Можно выразить идею одним словом, скажем, «дождь». Здесь «дождь» – некая объективная реальность, объект. Теперь возьмем слово «Я» – это уже субъективная реальность, субъект. Теперь соединим субъект с объектом: «Я люблю дождь». Появилась третья составляющая идеи – «люблю» – отношение субъекта «Я» к объекту «не Я» – «дождю». Вот именно эту реальность отношений, которая в отличие от субъекта и объекта, невидима, ее законы и представляет религия (этимологически, по распространенной версии христианского богослова IV в. Лактанция, от лат. religio – связь, но не в материалистическом смысле «обмен информацией», а в смысле «отношение», которое сохраняется и без обмена информацией). Соответственно, объективной реальностью занимается наука, а субъективной – искусство. Наводит мосты между этими тремя ипостасями философия, оперирующая всеми тремя классами очевидностей – объективными, субъективными и относительными.

Невозможно объективировать искусство – сколько бы мы, например, не вводили музыкальную грамоту в компьютер, музыки, как произведения искусства, он не сочинит.

Невозможно субъективировать науку – если она не будет универсальной, объективной, тогда она перестанет быть наукой. Обратное делают, например, представители эзотерических учений, утверждающие, что есть некие знания, доступные лишь субъективно, только каким-то «посвященным».

Также нельзя ни субъективировать, ни объективировать религию, тогда она превращается в мистическую мракобесную чушь. Это происходит, например, когда под библейскими объектами понимаются реальные физические существа, а не собирательные образы. Это то же самое, что считать сказочного Змея Горыныча реально существовавшим зверем. Сказки – религия детей. У взрослых на замену сказок появляются более сложные религиозные мифы, где также вместо реальных объектов существуют вымышленные образы, но главное не это, а отношения мижду ними, законы и свойства этих отношений, пусть невидимая, но реально значимая и существующая в умопостигаемой очевидности реальность... 

Кстати, изначальное философское значение догмата о Троице именно и состоит в этом неразрывном триединстве Бога-идеи – объективного начала ("Отца"), субъективного ("Сына") и отношения ("Духа Святого"). Догмат по своему значению двойственен, как и всё в религии – с одной стороны, он абсолютно верен в своём философском, научно-идеологическом смысле, но превращается в языческий анахронизм, когда попадает в руки материалистов, пытающихся эти три идейных символа наполнить материальным содержанием, превратить в единство трех не то физических, не то виртуальных идолов…

Мракобесие – это явление отнюдь не только околорелигиозное, возникающее, когда религия сходит со своей стези – поля отношений. То же самое возникает, когда из своих классов очевидностей выходят наука и искусство – если наука выходит за рамки объективных очевидностей, то она становится лженаукой, а если искусство прекращает оперировать субъективным, то оно превращается в псевдоискусство. Причем, наверное, нелишне отметить, что количество шарлатанства во всех трех сферах единовременно примерно одинаково, никто вперед уйти не может. Выйти из кризиса возможно именно с позиций «триединства» принципиально разных классов очевидностей. Кроме того, такой подход позволяет избежать деструктивного нигилизма, как, например, у атеистов, сливающих вместе с водой и ребенка: отрицая паразитов на теле религии – мистику, магию, обрядопоклонство, схоластику, догматику, суеверия и пр., атеисты заодно отрицают и то, что в религии неопровержимо полезно, ее сущностное ядро. Это так же глупо, как, например, отказаться от науки и ее достижений на том основании, что она изобретает массу различного оружия для войн...

Итак, религия занимается сферой отношений, её законами, очевидностями. Там, где в религиозных текстах требуются физические субъекты и объекты, там обычно подставляются символы, образы. Кроме того, никакие религиозные тексты учебниками по истории не являются – они говорят не о событиях, а выводят, показывают, опять же, законы отношений, иногда, правда, отталкиваясь от вполне реальных исторических артефактов, как упоминаемая Вавилонская башня. Любые субъекты и объекты в канонических религиозных текстах следует понимать символически, тогда исчезает запредельная эзотерика и мракобесие, всё становится понятным и объяснимым. Например, библейское описание сотворения мира выглядит совершенно научным (см. начало «теории тенденций»), если только отказаться от понимания Бога как некого волшебника, который махнул своей волшебной палочкой – и возникла из ниоткуда «земная твердь», махнул еще раз – возникла «небесная твердь»… На самом деле Библия говорит о качественных отличиях живого от неживого, растений от неживой материи, животных от растений, и, наконец, дает качественное отличие человека от животного – предмет изысканий многих поколений антропологов и философов, у которых вместо человека получалось всегда какое-то платоновское «двуногое без перьев». А решение вопроса, оказывается, было всё время перед глазами, вот только искать эти качественные отличия следовало не в материи, а в идее (качество предоставляет только идея, материя представляет количество), в отношениях, и в том как ими распоряжается человек и сравнивая, что с ними происходит у животного, у растения. «Сотворение мира» – это всего лишь разделение древним человеком окружающей дествительности по категориям, задание мировоззренческой системы координат, и не более того...





Противостояние монотеизма и политеизма как не только религиозный конфликт.

Среди конфликтов, в т. ч. военных, очень частыми в истории являются межконфессиональные, межцерковные. Однако, как бы различные церкви и конфессии ни воевали между собой, основным религиозным конфликтом было и остается непримиримое противостояние монотеизма (единобожия) и политеизма (многобожия, язычества), остальные религиозные конфликты формальны, не имеют сущностного наполнения.

Неправильно делегировать эту проблему моно-многобожия лишь религии. При ближайшем рассмотрении оказывается, что речь идет о степени упорядоченности мышления вообще, и о системе ценностей – в монотеизме ценности существуют в виде иерархии (шкалы), на вершине которой находится первоценность – Бог, как невидимая идеалистическая созидающая реальность, внизу шкалы антиценность – дьявол, как разрушающее начало. В политеизме такой единой иерархии, шкалы ценностей нет, всё перепутано, системность отсутствует, есть её распад, расщепление. Речь не идет о какой-то другой религии, речь лишь идет о приближении системы ценностей к антиценности (в монотеизме бескомпромиссно отталкиваемой, избегаемой) – дьяволу, разрушительной идее. Потому политеизм (язычество, идолопоклонство) по определению разрушителен и объявлялся главным врагом всех основных монотеистических религий – иудаизма, христианства и ислама.

Если понимать, какая ценностная коллизия стоит за понятиями монотеизма и политеизма, то причисление некоторой группы людей к «атеистам», как людям, отрицающим Бога, воспринимается как казус. Отрицать существование Бога – это значит отрицать существование идеи, отрицать существование ценности. Внеценностное мышление существует разве что у клинических идиотов, а атеисты, обычно, отрицают не Бога, а всего лишь его церковное материалистическое представление (в виде волшебника-фокусника, совершающего материальные «чудеса»), что вполне правомерно. В результате этого иной атеист куда более оказывается приближен к Богу – к идейным законам, законам отношений, чем многие церковные «праведники», в реальности поклоняющиеся черт знает чему – от материальных «святынь», высушенных трупов и их кусочкам («мощам»), до обрядопоклонства...

Наверное, наиболее ясным маркером, показывающим кто перед нами – монотеист или политеист, является употребление слово «вера». Истинному монотеисту употреблять это слово нет необходимости – он как бы делегировал всю веру, вытеснил ее одному лишь Богу, а в остальной жизненной реальности ориентируется только на очевидности, ему просто нет никакой нужды во что-то еще верить, этим словом он и не пользуется. У политеистов иначе: «веры» подменяют, затирают очевидности, рождают идолов, предметами веры выступает всё что угодно, что и вынуждает употреблять слово «вера» направо и налево. Например: вера в «светлое будущее», вера в демократию, вера в деньги, вера в человека, вера в государство... Церковники вообще не верят в то, что говорят, а верят в начальство, верят в то, что так надо говорить, верят в то, что они верят, а не лгут сами себе, уходя в мифы от неприятной рельности. «Вера» в ее церковном понимании нужна там, где говорят: 2х2=7, а там, где очевидно 2х2=4, вера не нужна. Конечно же, отход от очевидностей рождает  ложь, что безнаказанным не может остаться физически, разрушение при такой неадекватности логично и неизбежно.

Таким образом, реальный монотеизм – это путь к признанию очевидностей, а политеизм – избегание, уход (часто невротический) от очевидностей в воображаемую виртуальную сферу. Делегировать эту проблему лишь к религии и церкви – значит оставить всё как есть, отгородиться от ее решения...

 

Идеалистическая среда (идеосфера) как среда отношений.

Традиционно, скажем, физикам считать себя атеистами. Но, если обратить внимание, например, на то, как физики понимают понятие «поля», то немедленно выясняется наличие «веры» в существование поля как субстанции, некого «эфира», хотя никто никогда никакого поля не видел, и экспериментов, неопровержимо подтверждающих его существование, нет! Любые эксперименты с физическими полями с равным успехом могут быть интерпретированы и как наличие между материальными предметами поля, и как то, что предметы каким-то образом взаимосвязаны, «чувствуют» пространство, приближение к другим предметам. Они как-то начинают друг к другу относится (напр. притягиваться или отталкиваться) при изменении расстояния, но между ними никакого «эфира» нет, это всё их внутренние свойства. Любой прибор, якобы регистрирующий поле, на самом деле регистрирует не поле, а реакцию датчика, который сам является предметом, как-то изменяющим своё отношение в зависимости от других предметов.

Безусловно, в неживой материи удобно в решении практических вопросов пользоваться понятием «поля», но удобство пользования некой виртуальной моделью не может служить доказательством её физического существования. Интересно то, что те же физики, впадая в односторонний вульгарный материализм с понятием «поля», в то же время начисто отвергают такой же взгляд на отношения живые, человеческие, того, что и там существует своё «поле». Конечно, здесь не может идти речи о таком извращенном понятии, как «биополе», представляемого некими псевдонаучными деятелями по аналогии с полями физическими, хотя на самом деле А. Г. Гурвич, собственно и ввевший понятие «биополя» в 1912 году, имел в ввиду несколько другое, был движим вполне научной задачей объяснить синхронность, относительную упорядоченность и целостность биологических процессов, не имеющих видимой физической взаимосвязи. Живые отношения качественно иного рода, нежели неживые, они куда как более сложны, их так просто не обсчитаешь математически, и если их всё-таки представлять как «поля», то выяснится, что, в отличие от неживых полей, они обладают самостоятельными подвижными невидимыми сущностями, имеют собственные законы – законы отношений, постигаемые именно религией. Человек находится в сфере отношений, как в невидимом бушующем океане Солярис из фантастического романа Станислава Лема. Этот «океан» можно назвать как это сделал В. И. Вернадский – «ноосфера» (от греч. noos – разум), но было бы точнее – идеосферой, поскольку идея и есть выражение отношений, и кроме отношений в любой идее ничего собственно и нет. Именно сущности и явления идеосферы – сферы отношений и отражает религия, оперируя такими образными понятиями, как Бог, грех, бес, душа и пр.

Мы не можем понять, что такое физическое поле, но это отнюдь не мешает нам постигать его законы и пользоваться ими. Точно также нам не постичь идеосферу, но мы вполне можем спокойно и прагматично изучить ее законы – законы отношений, и ориентироваться на них при решении насущных жизненных проблем.

Чем отличаются законы материальные и идейные (они же – законы отношений)? Их свойства противоположны. Материальный (физический) закон жесткий, его нельзя нарушить, но его можно миновать, используя другой закон. Например, непреложный закон всемирного тяготения легко можно обойти, используя реактивную тягу, как это делает самолет, и такой обход ничем не грозит. Идейный же закон, наоборот, мягкий, его можно временно нарушить, но обойти нельзя, попытки обхода только «напрягут» реальность, как пружину, стремящуюся всё вернуть на место.

Можно представить себе бычка, привязанного к колышку. Одно дело, если он привязан веревкой, но другое дело, если он привязан резинкой. Может он выйти за пределы круга (нарушить закон)? Может, но это лишь означает, что, чем больше бычок от круга удалился – тем ему хуже, тяжелее, и рано или поздно придется возвращаться в круг.

Можно также оттолкнуться от физического понятия «поля». Мягкость и упругость, скажем, магнитного поля и дает образ, свойства идейного закона, закона отношений...

Крайне популярна в гуманитарных науках редукция – присвоение идее свойств материи. Это вызвано общим гуманитарным материалистическим кризисом. В результате, в идейной реальности появляются несуществующие очевидности, тупо перенесенные из материального мира явления, что резко антинаучно. Например, в некоторых материалистических теориях появлялась т. н. «космическая энергия» (энергия либидо в теории З. Фрейда; источник пассионарности в теории Л. Гумилева; энергии во многих восточных теориях). Следует заметить, что никаких «энергий» в идейном поле, в идеосфере нет, они есть только в мире физическом, и то, там все виды энергии известны...

 

Законы и свойства отношений (идеалистические).

Закон сохранения деструктивности.

Если в физике, в отношении энергий действует закон сохранения, то точно такой же закон действует и в отношении разрушительности – понятия идеалистического. Деструктивность образно как бы обладает неким «потенциалом», не может исчезнуть просто так, каким-то силовым, ограничивающим воздействием (ограничение, подавление тоже есть проявления деструктивности, т. е. работают на усиление, а не на уменьшение общей разрушительности), а исчезает она, только удовлетворившись каким-либо разрушением – либо идейным, либо физическим.

Зная такой закон, многое становится понятным. Например, набивший многим оскомину призыв Иисуса Христа из Нагорной Проповеди: «...Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую» (Мф.5:39) Это вовсе не панконформистское примиренчество со злом, как это трактуют церковники, а это реальный способ одержать победу над заведомо более сильным противником! Лишившись врага, любой агрессор-разрушитель, согласно закону сохранения деструктивности, будет вынужден обратить своё разрушение на себя и самоуничтожиться! У него просто нет никакого другого выхода!

Закон «подставь щеку» являет собой парадокс, настоящее чудо в противовес материальным «чудесам», существующим только в воображении верующих материалистов.

Именно этот закон был гениально использован Кутузовым, когда он открыл Наполеону дорогу на Москву в Отечественной войне 1812 года, и Наполеон на это повелся, а в итоге, перед лицом полного самоуничтожения был вынужден позорно бежать. Именно выход из борьбы погубил врага! Но это не было примиренчеством, никто сдаваться не собирался...

Использование такого принципа можно встретить везде, особенно на примере истории России, часто попускавшей, а потом побеждавшей врагов. Однако, общественным уровнем применение закона сохранения деструктивности не ограничивается. Наряду с упомянутыми ранее свойствами идеальных законов – упругостью, непреодолимостью и парадоксальностью, есть еще одно – они универсальны, т. е. всегда применимы и верны на любом уровне, будь то общественная система отношений, или личная (чего нет, например, в такой материалистической дисциплине, как психология, у которой на индивидуальном и социальном уровне законы разные). Вследствие универсальности, принцип «подставь щеку» используется при лечении неврозов, например, фобий (страхов) – для уничтожения страха бесполезно с ним бороться, от этого он только укрепляется, однако, только дай страху свободную дорогу, например, как это делает идеоанализ, он и самоуничтожится.

Кстати, использование закона сохранения деструктивности не такая уж редкость и в быту, например: водители, столкнувшись на дороге с агрессивным и вызывающим вождением некоторых лихачей, используют принцип «дай дорогу дураку» – лихач-психопат, лишенный препятствий, неизбежно и быстро находит столб, на который его родственникам удобно будет повесить веночек...

«Сиди тихо и увидишь, как мимо тебя пронесут труп твоего врага» – так выглядит тот же принцип «подставь щеку» в китайской интерпретации, а еврейская культура в таких случаях говорит: «Дайте им возможность сломать свои головы»...

 




Человеческая свобода как свобода творчества, и противостоящая ей цикличная зависимость как неизбежное свойство деструктивности.

Нет, наверное, актуальнее на сегодня проблемы, чем вопрос свободы. Современный либерализм, спекулируя физическими соблазнами, выстраивает идеал свободы, в своем пределе очень похожий на красивый, ухоженный и сытый свинарник. Однако трудно винить либералов в подмене человеческой свободы свободой животной, если до сих пор не было понятно чем качественно различаются человек и животное. Только сейчас, когда, например, «теория тенденций» это различие показывает, можно с уверенностью утверждать, что единственной, имманентной человеку, и только человеку, свободой, является свобода творчества – свободы в сотворении новых сущностей, свободы в совершении качественных скачков вперед, туда, что доселе было неведомо и совершенно никак не предсказуемо, невыводимо из старого никаким образом.

Это противоречит существующему либерализму, сводящего свободу к несвободе навязанного выбора, к рыночно-экономическим свободам, которые как раз свободу творчества не допускают, подменяя непредсказуемое новое предсказуемостью удерживаемого изо всех сил старого, а само сущностное творчество – псевдотворчеством, мишурой упаковочного формоплетства.

Вот как отмечал Ф. Ницше противостояние либерально-демократических идей выбора, рынка и популярности свободе творчества: «Но час теснит их: тогда они притесняют тебя. Они от тебя требуют: да или нет. Увы, ты стремишься поместить свой стул между за и против?.. Уйди в безопасное место от этих внезапно появляющихся: лишь на рынке нападают с вопросом да или нет...» И опять же: «В сторону от рынка и славы удаляется всё великое: в стороне от рынка и славы жили испокон века изобретатели новых ценностей...»

Несовместимость свободы творчества и актуального общественного, рыночного заказа состоит в том, что творчество, как творение нового, беспричинно, возникает как бы ни зачем, ни чем не обусловлено. На самом деле, если разбираться более тщательно, то причина у новых, возникающих как бы ниоткуда качеств, всё-таки есть. Вот только лежит она не в прошлом, а в будущем! Мы-то со своим детерминистским мышлением привыкли, что вначале возникает причина, а потом следствие, а тут наоброт, следствие опережает причину! Время в идейной среде может разворачиваться наоборот! Вот, почему многие творцы оказывались не только невостребованными, но и отторгаемыми и преследуемыми в своё время, но потом приходили следующие поколения и воздавали должное уже ушедшим гениям. Причина творчества – общественный заказ, наступала порой значительно позже, чем следствие – сам акт сотворения. Творчество – это для человека реальная «машина времени», действительное значимое божественное чудо, противоположное популярным материалистическим убогим псевдочудесам...

То же самое касается и самого, наверное, для нас значимого сотворения –  человека. Не было никакой причины, никакой необходимости в возникновении человеческого качества, отличного от животного (подробнее о символической сути библейского сотворения человека см. в теории тенденций ). Человеку еще только предстоит в будущем подойти к причине своего существования, и тем скорее это произойдет, чем больше у него самого будет свободы творчества...

Если раньше мы понимали свободу как свободу одних социальных групп от подавления другими социальными группами (одних государств от других, одних наций от других, одних классов от других, т. п.), то в XXI веке возникло новое качество – фокус внимания переместился от групп и сообществ к человеку, индивидууму, личности. Оказалось, как ни странно, концепция свободы личности была изложена Иисусом Христом, хотя тогда еще никто не мог понять, как человек, независимый физически от другого человека, мог быть несвободен: «Ответили они Ему: мы семя Авраамово, и никому не были рабами никогда. Как же Ты говоришь: «вы сделаетесь свободными»? Ответил им Иисус: истинно, истинно говорю вам: всякий, делающий грех, есть раб греха». (Ин.8:33-34)

В христовом учении рабством как таковым несвобода не ограничивается. Иисус говорит, что каждый грешник (на нерелигиозном языке – разрушитель, деструктив), также как и физический раб какого-то господина, находится в зависимости, не волен в своих поступках. Деструктивность автоматически делает человека несвободным, независимо от его общественного положения и достатка. Это можно рассмотреть, скажем, на примере наркологических зависимостей: зависим, скажем, курильщик от другого человека? Нет! Свободен ли он? Опять же – нет! Он вынужден ходить по одному и тому же кругу от сигареты к сигарете, алкоголик ходит от запоя к запою, наркоман – от дозы к дозе.

Только ли наркозависимые попадают в такие циклы-повторы? Нет! Если посмотреть на другие проявления деструктивности, например, игровую зависимость, зависимые семейные отношения, то везде проявляется цикличность, хождение по кругу – от разрушения к разрушению, от соблазна к соблазну, взлет – падение, удовольствие – дискомфорт, стресс-дисстресс... Именно такую цикличность имеют в виду в религии, когда говорят: «бес кружит», «круги ада». Ад, оказывается, существует здесь в земной жизни, в него попадает каждый грешник (разрушитель) сразу, не дожидаясь физической смерти. Поддался на соблазн, допустил деструктивность – лишаешься свободы, будешь ходить по кругу одних и тех же страданий (каким бы мифом при этом не утешался). Ни о каком творчестве, возникновении нового не может быть и речи, когда всё повторяется, кода человек кружится в «воронке» между одними и теми же событиями...

В соответствии с универсальностью идеальных законов, на общественном уровне разрушительность также циклична, как и на личном. Например, такое деструктивное образование, как империя, например, Российская, основанная на разрушительном подавлении, завоевании Руси Золотой Ордой, тоже ходит по кругу одних и тех же событий – от голода до голода, от войны до войны. Это отразилось в народной мудрости – «в России легко быть пророком – предсказывай голод и войну, никогда не ошибешься». Не случайно иностранцы отмечают эту особенность российского мышления – постоянное ожидание катастрофы. Если событие периодически повторялось сто раз, то нетрудно предсказать, что будет в сто первый... Предмет поиска алхимиков – «философский камень», превращающий всё в золото, так ими и не был найден, а вот своебразным «антифилософским камнем», превращающим любое золото в прах, давно обладает Российская империя, с ее традициоными двумя забавами – войной и голодом.

Российская интеллигенция всю историю мучима вопросом «как спасти Россию»? Однако, если посмотреть на те беды, что принесла Россия народу, это сродни вопросу «как спасти чуму»? Ни в каком спасении этот самовоспроизводящийся вирус-эпидемия государственных отношений, Россия, не нуждается! Думать нужно не как ее спасать, а как от нее спасаться, как выйти из-под ее зависимости, как ее уничтожить, заменить на радикально другую, здоровую, конструктивную систему отношений...

Закон Воскресения как закон личностного обновления, как единственный путь к свободе.

Наверное, с самого своего зарождения церковное христианство демонстрирует устойчивую тенденцию выталкивания евангельской мудрости за пределы видимой и ощущаемой реальности. Истины, открытые в учении Иисуса Христа, трактуются церковью или как дела загробные, которые лишь будут происходить когда-нибудь в неопределенном будущем, а также наоборот, как истории далекого прошлого, уже свершившиеся когда-то, но только не как происходящие еще и при нашей жизни – здесь и сейчас.
Лучше всего это видно на примере объяснения, что такое Воскресение Христа. Преподносится оно церковью зачастую как физическое оживление трупа (исполнение давней мечты язычников всех мастей), как решение загробных проблем, а между тем, за ним лежит абсолютно доказуемый, очевидный закон, работающий в идейном мире, который постоянно действует, и действовал всегда. Не воспользоваться этим законом – значит, оставаться в зависимости, ходить по унылой «дурной бесконечности», находиться в цикличной зависимости, неизбежной при любой деструктивности (греховности), отказаться от творчества, от всего нового.

Встать на путь конфронтации с зависимостью, пойти к освобождению – это автоматически означает пережить все те этапы, которые показал Иисус на пути к Голгофе и Воскресению. Обойти невозможно, – этот закон, как и все идеальные, непреодолим. Вначале мучительный выбор, стремление избежать предстоящей «чаши» (евангельский образ моления о чаше в Гефсиманском саду). Потом предательство ближайшего окружения, и конфронтация с социумом, ненависть и суд толпы («Распни Его!») – весь мир оборачивается против личности, решившей выйти на свободный прямолинейный путь. Далее – тяжкий «Крест», страдания, Голгофа, моральная смерть старой личности (ни в коем случае для нас не физическая!), и результат, абсолютно гарантированная награда – Воскресение в новом качестве, как измененная личность с переоцененными ценностями, с новым видением жизни, с реализацией творческого потенциала, с актуализацией любви и счастья...

Есть множество примеров не только великих людей, прошедших этот путь – в той или иной мере, один или несколько раз его проходит каждый, кто не мирится с зависимостями, иного пути нет – иди на свою «Голгофу», не бойся конфронтации с толпой, или оставайся в своих «кругах ада». На первый взгляд странно, но далеко не случайно Воскресение Христа символизирует икона «Сошествие во ад», где Иисус сходит в ад и подает руку грешникам. Действительно, своим учением, сделав символ из самой своей жизни, он показал реальный путь освобождения из ада мучений и несвободы, другое дело, что те же «христиане» предпочитают показанный им идеальный закон затереть в мистически-материалистических интерпретациях, подменить идейное обновление мракобесным и несуществующим оживлением трупа.

Наглядным примером профанации учения Иисуса Христа стало чуть ли не «эпохальное» кинематографическое событие всемирного масштаба: появление очередной экранизации Евангелия – фильма Мела Гибсона «Страсти Христовы». Фильм представляет путь Иисуса Христа вовсе не как спасение, а как физическую гибель. Идейно-нравственная суть страданий Христа была заменена на страдания физические с бесконечными издевательствами и потоками крови. Учение же Христа говорит, что наоборот, избежать физических страданий и физической смерти можно, пройдя через страдания нравственные. Чтобы так изобразить страсти Христа, нужно вообще Его не понимать, через какие моральные страдания Он проходит, видя, что на самом деле творится с людьми, то унижение и бессилие которое он ощущает, видя в каком невменяемом животном облике находятся его мучители. Физические страдания перед всем этим меркнут, они-то как раз ограничены, имеют свой порог, а вот нравственные безграничны, предела не имеют, растут пропорционально тому как «пророк выпивает все грехи мира»...

Да что там обвинять в «перевертышах» кинематограф, когда в самих церквях они сплошь и рядом. Например, начиная с самого основного символа церковного христианства – креста. Логично было бы людям, понимающим и принимающим учение Иисуса Христа превозносить Воскресение, а не орудие казни, убийства – совершенно явный и очевидный символ смерти. Кроме самого креста, на нем самом еще три таких же некрофильных символа – висящий труп; под трупом пиратский «веселый Роджер» – череп с перекрещенными костями (якобы, принадлежащими Адаму); и, наконец, надпись сверху, представляющая собой синтез свидетельства о смерти и обвинительного заключения – «Иисус Назарянин, Царь Иудейский» (формальной причиной казни было, якобы, самозванство на роль царя). Ни один сатанист никакого более всеобъемлющего символа смерти так за всю историю и не придумал, а всё, до чего хватило фантазии дойти – перевернуть этот же крест кверху ногами, что само по себе стало символом, показывающим, что сатанизм – это то же самое церковное христианство, только перевернутое… Прямо таки «единство и борьба противоположностей» по Гегелю, или война «остроконечников» с «тупоконечниками» по Свифту…

Интересно, если бы Иисуса казнили более «цивилизованно» – повешением, то что тогда было бы символом христианства? Петля «животворящая»? Как бы выглядела молитва – «удавке твоей честной поклоняемся»,так что ли?

А если бы Иисуса, в соответствии с новомодным стилем, «замочили в сортире»?..

Релятивизм религии заключается кроме прочего и в том, что одни и те же религиозные образы у разных людей приводят к радикально противоположным результатам. Если человек развивает образное мышление, и для него не чужд мир идеальный (мир отношений), то для него религия – это путь к очевидности , наполненный просветляющей правдой, это то, что придает жизни смысл. У дремучих материалистов с примитивным первобытным мышлением всё наоборот– религиозные образы, обращаясь в несуществующие чудовища и чудеса, уводят человека от очевидности в формальный и ирреальный мир ритуалов, бессмысленностей и мракобесия. Трагедия всех конфессий в том, что вторая группа всегда намного более многочисленна, и именно она обеспечивает постепенный дрейф церкви в язычество, даже если религия и начиналась, как самая что ни на есть монотеистическая...

Апокалипсис как закон формирования катастроф, как закон общественного обновления.

Система и утрата очевидностей.

Если попытаться как-то обобщить группу людей, гибнущих в катастрофах (эпидемиях, войнах), то выяснится, что уничтожаются в них преимущественно как раз по признакам включенности в какую-то единую систему и странной утраты восприятия опасных очевидностей.

Пренебрежение очевидностями хорошо видно на примере крупнейшей морской катастрофы XX века: – 14 апреля 1912 года в Атлантике, по пути из Саутгемптона (Великобритания) в Нью-Йорк (США), натолкнувшись на айсберг, затонул крупнейший пассажирский лайнер «Титаник». Погибло около 1500 человек, спаслись около 700.
Поведение капитана «Титаника» Эдварда Джона Смита напрямую говорит об утрате очевидностей, он:
– не прореагировал на 5 предупреждающих радиограмм о приближающихся айсбергах, и вместо принятия мер предосторожности, дал команду увеличить ход;
– даже когда корабль получил пробоину, дал команду «средний ход», чем ускорил его затопление;
– когда получил заключение конструктора корабля Эндрюса о том, что судно потонет, не подал сигнал «SOS».
То же самое еще раньше продемонстрировали конструкторы «Титаника» – корабль, рассчитанный на 3300 человек, имел 20 спасательных шлюпок общей вместимостью 1178.
То же самое пренебрежение очевидностями продемонстрировали и команда с пассажирами – веселились и танцевали, пока судно почти не ушло под воду, даже шлюпки, которых и так не хватало, уходили полупустыми.

По такому же принципу формировалась и другая катастрофа – Чернобыльской атомной электростанции. Первый аварийный радиоактивный выброс произошел в 1982 году, цепочка нарастающих очевидных серьезных дефектов станции продолжалась вплоть до катастрофы 26 апреля 1986 года, но это уже никого не впечатляло, Чернобыльский «Титаник» только ускорял свой ход, и в момент катастрофы, и после, люди и власти демонстрировали отказ от признания очевидности.

При анализе и других катастроф в качестве основной причины гибели людей проступает утрата очевидностей. Катастрофа почти никогда не наступает внезапно, достаточно долго предупреждает о себе, как бы отфильтровывая, давая шанс спастись тем, кто не утратил восприятие очевидного.

В отношении людей, демонстрирующих неадекватное поведение во время развития катастрофы, как, например, капитана «Титаника» Смита, или руководителей Чернобыльской АЭС, зачастую предлагается отговорка: «Не мог поверить…» А при чем здесь, собственно, какая-то «вера», почему глаз недостаточно?..

По признаку включенности в какую-то сильно организованную систему и утраты очевидностей люди гибнут не только в техногенных, но и в природных катастрофах, а если рассматривать как катастрофы эпидемии и войны, то и там, в качестве «пропуска на смерть» выступает утрата очевидностей – «деаксия» (лат. de...; франц. de..., – отсутствие, и греч. axioma – очевидность).

Жуткую картину такой «зомбированности», пренебрежения очевидностями, представляют репрессии в России-СССР 20-х 30-х годов, когда тысячами людей отправляли в лагеря и на расстрелы, и никакого сколько-нибудь значительного сопротивления, попыток спастись не было, вплоть до самого расстрела люди «не могли поверить…». Также «не могли поверить…» пока за ними не закрывалась дверь газовой камеры, евреи, эшелонами отправлявшиеся в Освенцим.

Эти случаи невольно ассоциируются с известным сюжетом из сказки Сельмы Лагерлеф «Путешествие Нильса», где целое войско само пошло гуськом в воду под гипнозом «палочки с девятью дырочками».

В другой сказке – пьесе «Дракон» Е. Шварц представил первопричину такого «гипноза» в виде «дракона» – государственной системы, причем, показывая это «зомбирование» в самом негативном ключе.

Бургомистр: Нет, я не понимаю вас. Кто вас просит драться с ним? (с драконом)
Ланцелот: Весь город этого хочет.
Бургомистр: Да? Посмотрите в окно. Лучшие люди города прибежали просить вас, чтобы вы убирались прочь!..
Дракон: ...Мои люди очень страшные. Таких больше нигде не найдешь. Моя работа. Я их кроил.
Ланцелот: И все-таки они люди.
Дракон: Это снаружи.
Ланцелот: Нет.
Дракон: Если бы ты увидел их души — ох, задрожал бы.
Ланцелот: Нет.
Дракон: Убежал бы даже. Не стал бы умирать из-за калек. Я же их, любезный мой, лично покалечил. Как требуется, так и покалечил. Человеческие души, любезный, очень живучи. Разрубишь тело пополам – человек околеет. А душу разорвешь – станет послушней, и только. Нет, нет, таких душ нигде не подберешь. Только в моем городе. Безрукие души, безногие души, глухонемые души, цепные души, легавые души, окаянные души. Знаешь, почему бургомистр притворяется душевнобольным? Чтобы скрыть, что у него и вовсе нет души. Дырявые души, продажные души, прожженные души, мертвые души. Нет, нет, жалко, что они невидимы.
Ланцелот: Это ваше счастье.
Дракон: Как так?
Ланцелот: Люди испугались бы, увидев своими глазами, во что превратились их души. Они на смерть пошли бы, а не остались покоренным народом. Кто бы тогда кормил вас?..

Единственной причиной существования самого «дракона» – государственной системы, Шварц называет существование других, чужих «драконов», и сам «дракон» есть порождение войны с чужими «драконами».

Шарлемань: … Уверяю вас, единственный способ избавиться от драконов – это иметь своего собственного...
Дракон: ...Я – сын войны. Война – это я. Кровь мертвых гуннов течет в моих жилах, – это холодная кровь. В бою я холоден, спокоен и точен...

 

Что такое фашизм.

Адаптированный вариант этой главы напечатан в еженедельнике «Московские Новости» №41 от 27.10.2006 г. под заголовком – «Любовь победит фашизм».

Чтобы понять сущность системы, наверное, лучше всего посмотреть на самое яркое проявление, наверное, апогей развития этого «дракона» – фашизм. Однако странное дело происходит с самим определением, что такое фашизм.

С одной стороны, мы имеем массу доступного материала, опыт произошедшей более полувека трагедии, с другой – нам как-то настойчиво говорят, что определить, что такое фашизм, мол, невозможно, «чума» какая-то: кто пытается связать его с национализмом, кто – с антисемитизмом, кто – с агрессией, кто – с уникальными условиями, сложившимися в Германии, либо Италии 20-х – 30-х годов прошлого века, а кто и с дьявольски гениальными способностями Адольфа Гитлера. Довольно странное «стечение обстоятельств». В итоге, с такими подходами, любая группа людей вполне может тыкать пальцем в других, и обвинять их в фашизме, не забывая при этом утверждать, что уж им-то фашизм никак не свойственен...

Есть правило: если запутались в определении какого-либо явления, то остается опереться на язык, слово – оно подскажет.

Этимология «фашизм» – от итальянского fascismo, fascio – пучок, связка, объединение. Пучок прутьев был символом системы власти в древнем Риме. Оттуда во многом и была почерпнута идеология германского фашизма, и даже название: первой империей провозглашалась средневековая «Священная Римская империя германской нации», второй — Германская империя 1871-1918 гг., третьей должна была стать обновленная, воспрянувшая после поражения в Первой мировой войне и революции новая национальная Германия, которой, якобы, предстояло просуществовать тысячу лет.

Как бы мы не рылись в идеологии фашизма – ничего опорного, ничего системного мы там не найдем, кроме того, что вся идеология сводится к формуле «мы правы, потому что мы вместе» (остальное все, что выдают фашисты – не больше, чем демагогия). Ничего, кроме «пучка» и нет...

Остается только одно – искать стержень фашизма не в идеологии, а в физиологии, и более всего он соответствует эффекту индукции, взаимозаражения, тому самому, который мы наблюдаем, когда люди собираются в толпу, и как только в толпе происходит какой-то резонанс, люди в ней резко меняют своё поведение, начинают себя вести необъяснимо агрессивно. Разница лишь в том, что в толпе такой процесс происходит зримо и быстро, а фашистское заражение в обществе развивается пусть медленнее, но «надежнее» и куда разрушительнее. Развитие коммуникаций превратило фашистское заражение в глобальную катастрофу, как это случилось с Германией...

Это явление свойственно не только людям, наблюдается и у животных. Взять, хотя бы, тот же эффект саранчи: безобидный спокойный кузнечик, который в обычном состоянии не может пролететь и ста метров без попутного ветра, в период засухи (катастрофы) преображается – стремится объединиться с другими, превращается в тварь, всё сжирающую на своём пути, способную перелетать на сотни километров – работа организма перестраивается, происходит метаморфоза, полная мобилизация, идеальная подчиненность стаду, любое самопожертвование, агрессия максимальная.

В животной природе этот эффект существует ради сохранения популяции. Не важно, что большинство погибнет – кто-то выживет, иначе погибнут все.

Не только саранча, но периодически подобное поведение демонстрируют и другие животные – иногда то там, то там происходят странные нашествия то змей, то лягушек, то еще кого. Летом 2004 г. жители американского города Юджин почувствовали себя героями хичкоковского триллера «Птицы» (поставлен по одноименному роману Дафны дю Морье). Каждый день их буквально терроризировали черные дрозды. Они набрасывались на прохожих, царапали их и пытались клюнуть в голову…

А вот как это происходит у людей: «...Ужасным в двухминутке ненависти было не то, что ты должен разыгрывать роль, а то, что ты просто не мог остаться в стороне. Какие-нибудь тридцать секунд – и притворяться тебе уже не надо. Словно от электрического разряда, нападали на все собрание гнусные корчи страха и мстительности, исступленное желание убивать, терзать, крушить лица молотом: люди гримасничали и вопили, превращались в сумасшедших. При этом ярость была абстрактной и ненацеленной, ее можно было повернуть в любую сторону, как пламя паяльной лампы». (Дж. Оруэлл. «1984»)

Не стоит искать в фашизме какую-то идеологическую, социальную, экономическую, политическую сущность – там её просто нет, а есть чисто физиологическое явление – резонанс и индукция, которое должны объяснять биологи, физиологи и физики. Гуманитарные и общественнонаучные аспекты фашизма лишь «плетутся» вослед за индуктивным заражением, являются вторичными проявлениями. Утверждать, что национализм, или еще какая-то идеология является причиной фашизма – это всё равно, что считать причиной гриппа температуру.

Идеологией фашизма может быть что угодно, от националистической и коммунистической, до религиозной идеи (Крестовые походы, инквизиция, расправа над раскольниками в XVII в.) – лишь бы нашлось нечто формально объединяющее, а оно всегда найдется под давлением физиологической индукции.

С другой стороны, фашизм можно считать аффектом нации, группы людей – таким же аффектом, на который способен отдельный человек. В судах принято оправдывать за преступления, вплоть до убийства, совершенные в состоянии аффекта, поскольку известно, что аффект, помрачение рассудка, при котором человек начинает крушить всё подряд, на пустом месте не возникает. Человека еще надо спровоцировать, загнать в тупик, довести его до крайности, вот тогда-то и возникает эта крайняя, но вполне естественная аварийная реакция (именно пассивная реакция, а не активная инициатива!). Так бывает и с нацией, народом – нельзя его унижать безнаказанно, нельзя его ставить на грань вымирания, нельзя безнаказанно традиционную культуру уничтожать безнравственностью...

Фашизм – это своеобразный, заложенный природой во всё живое «флэшмоб», эффект которого, как известно, напрямую зависит от качества связи. В отличие от животных, у человека индукция-заражение может происходить не только при непосредственном контакте, но и по каналам обмена информацией. Именно бурное развитие коммуникаций привело к такому запредельному проявлению фашизма, как в Германии, а если сейчас коммуникативность по сравнению с первой половиной XX в. выросла на порядок, то даже представить себе трудно, что может быть, если пойдет тот же самый процесс...

Возможно, отказ людей от признания такого природного явления, постыдно присущего самим людям в виде фашизма, и является причиной мракобесия с некими змееподобными чудовищами, живущими в воде – лох-несским, «морским змеем». Скорее всего, рыбы, также как и наземные животные, подвержены индукции, и в критических ситуациях способны сплачиваться в еще более тесный единый организм, нежели обыкновенный косяк. То есть, рассказы о «морском змее» – сущая правда, вот только такого физического животного не существует, это лишь зрительное восприятие тесно сплотившейся колонии в единую змееобразную сущность, которую может засечь и эхолот. Описание «чешуи» «змея» соответствует виду отдельных слепившихся рыб. Очевидцы отмечают неуловимость гиганта, способность к быстрому растворению-распаду…

Жители лесной части России иногда сталкиваются с таким явлением как «двига» – тоже змееобразное образование, но в лесу, размером с небольшое бревно, состоящее из различных гусениц. Упорядоченное расположение, большой размер, гармонизированные движения и разноцветность создают завораживающую красоту этому явлению. В связи с этим местные поверья предписывают «счастливцу», увидевшему такое чудо, зачем-то «двигу» собрать, что сделать практически невозможно – при малейшем нарушении строя единая «змея» мгновенно расползается в разные стороны, исчезает, как и «морской змей»…

В человеческом плане, мы слишком много на себя берем, если полагаем, что, в отличие от животных, обладая интеллектом, можем справиться с этой «чумой». Интеллект против индукции бессилен, он легко переходит на обслуживание фашизма. Изнутри происходит это для человека незаметно. Внешние сигналы, идеологические стенания не имеют никакого значения, поскольку человек, попавший в фашистскую индукцию, утрачивает восприятие очевидностей, бесполезно ему что-либо объяснять – он превращается в «зомби». Там нет проблемы «правда – неправда», а есть другая – «свой – чужой».

Частое заблуждение – считать фашистов дураками. Это не соответствует очевидности, например, нельзя сказать, что нацисты были такие уж бескультурные и глупые. Система, отодвигая человека от очевидности, наоборот, стимулирует его интеллектуализацию и рационализацию (это есть защитные свойства психики). Утрачивается очевидность, а не интеллект. Однако, обольщаться не стоит: индуцированная психика серьезно травмируется в том смысле, что утрачивает жизненно важные ориентиры,  ценности, что ведет к деструктивным последствиям, зачастую – к самоуничтожению. Образно говоря, происходит что-то похожее на евангельсукую притчу о свиньях, которые, будучи инфицированы «бесами», сами попрыгали с обрыва в море (Мф.8:30-32; Мр.5:11-13; Лк.8:32-33). Есть основания полагать, что именно индукция является причиной иногда случающихся массовых самоубийственных выбросов, наоборот – из моря на сушу, дельфинов и китов. Во всяком случае, есть наблюдения, что дельфинье или китовое стадо перед выбросом совершает некий синхронный «парад», весьма похожий на парады человеческие, которые нам сохранила кинохроника фашистской Германии...

Если посмотреть на любой отрезок истории в любой географической точке, в любом масштабе, то складывается впечатление, что наступать на одни и те же грабли этой самой индукции – любимое занятие человечества. Проступает во всей своей циничности жесткое вытеснение этого явления из сознания, непризнание его, избегание, несмотря на то, что оно вполне доступно прагматичному научному исследованию. Даже орнитологи в случае с птицами в городе Юджин разводят руками – не знаем, мол, что это такое, впрочем, так же, как и в других случаях, в том числе и с саранчой – нашествия всегда происходят как бы впервые. В чем дело? Просто фашизм таков, что заставляет вытеснять из сознания самоё себя и все свои проявления даже в животном мире, а присутствует он в той или иной степени во всяком обществе виде того же «дракона». Это не то, что или есть, или нет, это то, что бывает в большей или меньшей степени.

Муссируется устойчивое заблуждение, что фашизм был побежден Советским Союзом при помощи стран антифашистской коалиции. Можно поставить на фашизме «точку». А чем, спрашивается, сталинский фашизм отличается от гитлеровского? Если только тем, что немецкий фашизм направлен преимущественно на уничтожение внешнего «врага», а российский больше на внутреннего (это понятно – так разнонаправлены наши традиции – воинственная и рабская). Который из них «эффективнее» по количеству жертв обеих сторон (истреблению «врагов» внутренних и внешних), вполне очевидно…

Признание того, что фашизм есть проявление биологического аварийного «магнетизма», болезненно для материалистической науки, т. к. означает признание идеалистических законов и явлений. Следом за этим придется признать и существование другого идеалистического «магнита», который не стерилизует, как фашистская индукция, личность человека, а наоборот ее кристаллизует – это любовь. Если фашизм делает из человека стадное животное, то любовь проявляет в человеке неповторимую человеческую индивидуальность, именно она является единственной достойной силой, противостоящей фашизму. Напрашивается крамольный для материалистов вывод: не пушками, не борьбой и не агитацией, а любовью и только любовью можно победить фашизм! Там, где нет любви, ее место рано или поздно займет фашизм. Это следует помнить, например, тем, кто старется подменить любовь сексом – они автоматически попадают в группу риска по фашистскому заражению, от которого никакой презерватив не защитит...

Система как апокалиптический «зверь».

Если в научной литературе в отношении системы и ее крайнего проявления – фашизма существует разноголосица, то в образных источниках эта тема более определенна. В русских сказках система представлена в образе «змея» с тремя головами – срубаешь одну, на ее месте вырастает новая. В околонаучной, эзотерической литературе эта же самая система обыгрывается в понятии «эгрегор» (от фр. aigrette – «эгрет» – пучок (опять пучок!!!) перьев на женском головном уборе). Эгрегор у эзотериков рассматривается как управляющая надсущность, приближенная к понятию божества (идола).

Самым, наверное, интересным символическом представлением такой системы является образ «зверя» в Апокалипсисе – Откровении Иоанна Богослова. Сегодня известно множество различных апокалипсисов (ветхозаветных, апокрифических), можно даже сказать, что существовал такой жанр, но только апокалипсис Иоанна, включенный в Новый Завет, остается в самом центре внимания не только богословов, но и деятелей искусства, всех, кто интересуется пророчествами. Глубоко неверно рассматривать Апокалипсис исключительно как некое предсказание отдаленного будущего, и уж совсем он не предсказывает «конец света», рожденный изысками эсхатологии – «науки о конце», своего рода, материалистического оппортунизма в религии – никаких «концов» у Бога, в идейной реальности, не бывает, конец бывает только в материальной. Апокалиптика направлена на выявление социального процесса, наиболее общего закона, который действовал, действует, и будет действовать всегда. «Апокалипсис – самое великое поэтическое произведение, созданное на земле. Это феномен, который по существу выражает все законы, поставленные перед человеком свыше». (А.Тарковский)

Можно сказать, что Апокалипсис – это своеобразная теория формирования катастроф. Началась рождаться теория, наверное, с ветхозаветной легенды о Всемирном Потопе. Именно в ней был обрисованы причины неадекватного реагирования на катастрофу: отход большинства людей от единого Бога, т. е. от монотеизма, а, следовательно, сползание в политеизм – идолопоклонство, на нерелигиозном языке – распад системы ценностей, мышления, утрата очевидностей, что рождает бессилие перед лицом катаклизма, в данном случае – природного, и заканчивается физической гибелью. Только тот, кто не утратил веру в единого Бога (по легенде – Ной), не лишился системного мышления, видит опасности, адекватно на них реагирует, и ничего ему не угрожает – идея (Бог) ему подскажет вариант спасения.

Значение легенды о Всемирном Потопе чисто символическое, что плохо доступно материалистам. Комичными выглядят экспедиции некоторых энтузиастов на гору Арарат в поисках остатков Ноева ковчега…

Из книги в книгу в Ветхом Завете всё подробнее и подробнее обыгрываются аспекты, детали формирования катастроф: легенда о Вавилонской Башне, легенды о разрушении Иерихона, Вавилона, об уничтожении Содома и Гоморры, пророчества Авраама, Моисея, Ездры, Исайи, Иеремии, Иезекииля, Даниила, Еноха, и др. В Новом Завете Иисус Христос тоже высказал несколько пророчеств, и особенно значительное – предсказание окончательного торжества его идеи – Второго Пришествия. Откровение Иоанна Богослова, завершая Писание, как бы объединяет все пророчества в одно целое.

Образ деструктивной социальной системы в виде животного впервые, наверное, возникает в «Книге пророка Исайи» в виде Левиафана – морского чудовища, змея, восставшего против Бога. Кстати, лайнер «Титаник» изначально хотели назвать именем именно этого змея, и даже когда всё-таки назвали по-другому, неофициально его продолжали именовать «Левиафаном». Это полностью соответствовало библейскому смыслу: возведение технических гигантов автоматически создает животную системную организацию, что несовместимо с приоритетом свободной творческой идеи, т. е. на религиозном языке – является восстанием против Бога. Такое же восстание описывается в легенде о другом гиганте – Вавилонской башне (Быт. 11:1-9), возведение которой привело к распаду систем ценностей, по легенде – такому смешению языков, что люди перестали понимать друг друга, и рассеялись по земле, т. е. распад ценностей также означает и распад системы отношений, и непреложно ведет к разрушительным результатам.

Уже конкретнее образ животной системы появляется в «Книге пророка Даниила» в виде четырех зверей, в свойствах которых описывается, что «зверь», хоть и имеет человеческое воплощение, всё равно – животное: «Первый – как лев, но у него крылья орлиные; я смотрел, доколе не вырваны были у него крылья, и он поднят был от земли, и стал на ноги, как человек, и сердце человеческое дано ему». (Дан. 7:4) На хищническую суть указывает описание второго зверя: «…ему сказано так – встань, ешь мяса много!» (Дан. 7:5) О властности системы над человеком говорит описание третьего зверя: «…и власть дана была ему». (Дан. 7:6) На воинственность и слепую агрессивность указывает описание зверя четвертого: «…и вот зверь четвертый, страшный и ужасный и весьма сильный; у него большие железные зубы; он пожирает и сокрушает, остатки же попирает ногами…» (Дан. 7:7)
Здесь же, в «Книге пророка Даниила», появляется образ «Сына Человеческого», которому только и под силу победить «зверя» окончательно и бесповоротно: «И Ему дана власть, слава и царство, чтобы все народы, племена и языки служили Ему; владычество Его – владычество вечное, которое не прейдет, и царство Его не разрушится». (Дан. 7:14) «Сын Человеческий» – это не что иное, как частица Бога, присутствующая в каждом человеке, можно сказать, что это его личность в той части, в которой она не относится к телесному, животному, а только творческая, идейная составляющая. Именно сам человек, в себе и только в себе способен победить систему – этот животный атавизм, похожий на аппендикс, который стремится стать больше кишечника, и не обещающий ничего, кроме гибели организма.

Это всё перекликается с образом трехглавого змея в русских народных сказках, которого тоже побеждает богатырь-одиночка, символизирующий личность человека. Сколько бы он ни махал мечом – это всё рационально бессмысленно, т. к. на месте срубленной головы у змея вырастает новая, победа достигается духом, а не силой. Бесполезно бунтовать против системы, устраивать восстания, революции – в результате одни «головы» сменятся на другие. Радикальное уничтожение «змея» возможно только через себя…

Та же логика победы человека над системой просматривается в образе христианского святого Георгия Победоносца (III в.), уничтожившего змея-дракона, угнетавшего город. В пьесе Е. Шварца отражен этот же конфликт героя и системы, человеческого и животного – Ланцелота и Дракона.

В Откровении Иоанна Богослова по сравнению с «Книгой Даниила» уже более четко выражены свойства «зверя». То, что он невидим, т. к. представляет собой всего лишь систему отношений, отражено в следующем стихе: «Зверь, которого ты увидел, был, и его нет; и он поднимется из бездны и в погибель идёт; и будут удивляться, … смотря на зверя, который был, и которого нет, и который придёт». (Откр.17:8)
Важно также и то, что люди, на которых паразитирует этот «зверь», имеют одинаковое стерилизованное мышление: «Они имеют одни мысли и передадут силу и власть свою зверю». (Откр. 17:13)
Невероятную техническую мощь системы описывает Иоанн в таком стихе: «И творит великие знамения, так что и огонь низводит с неба на землю перед людьми». (Откр. 13:13)

«Зверь 666», нумерация и документация человека.

Исключительно важно, что Иоанн указал маркер, своего рода «лакмусовую бумажку», позволяющую определить «зверя» – стремление его (системы) опутать человека документами: «И он поступает так, чтобы всем, малым и великим, и богатым и нищим, и свободным и рабам, дали клеймо на руку их правую или на лоб их». (Откр. 13:16) Конечно, сейчас не требуется никого клеймить, достаточно бумаг, без которых невозможно что-либо сделать: «И чтобы никто не мог ни купить, ни продать, кроме того, кто имеет клеймо: или имя зверя, или число имени его». (Откр. 13:17) И, конечно же, такая тенденция обращается в то, что имя человека заменяется цифрой.

С виду номер на документе выглядит совсем безобидно, но картина меняется, если посмотреть на оцифровку человека как на процесс. Вчера вводилась паспортизация; сегодня этого недостаточно, вводится ИНН; завтра и этого будет недостаточно, нужны личные коды, дактилоскопические паспорта; послезавтра и этого мало, потребуется вшивать в человека микрочипы. Всегда находится рациональная объяснялка для таких новаций, сулящая невероятные удобства, порядок, но как только наступает очередное нововведение, то сразу оказывается, что его недостаточно. Миф требует новых мифов. Какова реальная цель процесса? Делать контролируемым, полностью управляемым, манипулируемым свободного человека. Кто контролирует? Какой-то человек, или группа людей? Нет! Контролером и манипулятором выступает бездушная формалистская, обезличивающая система, превращающая всё в абсурд – «зверь 666».

И так складывается впечатление, что человек рождается в России не чтобы жить, а затем, чтобы собрать необходимое число документов, увязать их между собой какой-то виртуальной логикой в «Дело № такое-то», чтобы осталось только подшить «свидетельство о смерти», и со спокойной душой закрыть папку. Жизнь удалась… Правда, только на бумаге…

Заблуждением является то, что бумаготворчеством занимаются исключительно чиновники. Это не так, чиновники лишь назначают какие нужно собрать бумаги, выдают их и подшивают. Это не идёт ни в какое сравнение с тем количеством затраченного труда, потерей времени и энергии, моральных издержек, которые несут граждане, у которых жизнь, вместо яркого сущностного творческого процесса, постепенно превращается в сплошное сотворение видимости, какой-то бессмысленной формальной «потемкинской деревни».

Даже не так страшен внешний контроль, как страшно субъективное его принятие человеком, привыкание к нему, т. е. бесповоротная постановка себя на позицию толпы, стерилизация собственной индивидуальности, мышление о себе не от себя, а с неких «объективных», обязательно формалистских позиций. Человек не может быть типовым безнаказанно. Никакой другой перспективы у тенденции документирования человека, кроме концлагеря, нет.

Совершенно возмутительна с такой точки зрения конформистская прогосударственная позиция РПЦ к введению ИНН, которая, следуя «социальной концепции РПЦ», своё отношение к нумерации и документации человека определила как – пожалуйста, лишь бы это было направлено на борьбу со злом. Такой «критерий» означает, что критерия нет вообще – борьба с каким-то негативом всегда и выступает самым иезуитским способом в качестве обоснования таких нововведений, однако это не перекрывает их деструктивной сущности по отношению к свободе личности. Всегда найдется, чем обосновать очередной «знак зверя», «число зверя» – борьба с нечестными налогоплательщиками, с преступностью, с терроризмом, просто с беспорядком…

Интересен образ Иоанна относительно пресловутого конкретного «числа зверя» - 666. Многие дешифровальшики бьются над этим числом, но получается всегда что-то маловразумительное. Следует понимать, что числа у иудеев были связаны с кабалой – эзотерическим учением, постигающим тайные смыслы системой символов и знаков, к которым относились и цифры. Кроме того, числа воспринимались не как арифметические количества, а также как и обыкновенные слова, с внеарифметическими смыслами, – так называемая «гиматрия», и даже цифр как таковых в иврите нет, их роль выполняют буквы. Последние надежды на математику при постижении смысла «числа зверя» исчезают после фразы Иоаана: «…это число человеческое», т. е. не арифметическое, а чистый символ.

Мы видим, что, то там, то сям систему как-то «заклинивает» на этом числе: при советской власти гаишники определяли исполкомовские и партийные машины, которые надлежало пропускать вперед по наличию трех шестерок в номере машины; сейчас особым шиком у членов группировок, банд (банда – та же система, «микро-зверь», где человек – раб банды) считается ездить с такими номерами. Возможно, что сам же Иоанн своим пророчеством создал такую харизму этому числу, что «закодировал» стремление тех, кто находится в системе к этой цифре.

Раз уж это число человеческое, то не будет ошибкой расшифровать число 666 как «шестерка» сидит на «шестерке» и «шестеркой» погоняет – в системе действительно все «шестерки»-холуи, даже те, кто считаются лидерами. Если такой образ числа 666 не устравает, то можно оттолкнуться от известной аксиомы, гласящей, что эффективно управлять человек может не более чем шестью подчиненными. В любом случае несомненно, что зверь – это пирамидальная статичная (по животному образцу) система отношений...

 

Рабы системы – от диктаторов до «шестерок».

Частое заблуждение состоит в том, что диктатору приписывается инициативная роль в, якобы, подчиненной ему системе, и рождаются теории его необыкновенных, даже гениальных дьявольских способностей, подчиняющих себе всё и вся. Например, это модно приписывать Сталину, Гитлеру, как это сделал материалист-психоаналитик, теоретик человеческой деструктивности Эрих Фромм. Но их дутая гениальность не соответствует очевидности. Невооруженным глазом видна их посредственность. От лидера системы как раз требуется личная стерилизованность, и даже обязательно – ущербность, чтобы он всеми фибрами цеплялся за свой статус, чтобы его потерю ассоциировал со смертью, чтобы ни в коем случае не начал пороть отсебятину, а выполнял то и только то, что в интересах системы. Творчество (сотворение нового), всегда противоречит интересам животной системы, «зверю», стремящемуся стабилизировать старое, т. к. новое для него всегда есть разрушение, беспорядок.

И Сталин, и Гитлер демонстрировали серость и ущербность, единственное, что могли делать действительно гениально – это «зеркалить» желания окружения, и особенно – системы, т. е. если они и гениальные, то гениальные рабы, рабы «зверя».

В системе лидер – такая же «шестерка», ее холуй, как и все остальные, а может даже и больший. Поэтому сваливать на лидера всю вину за деструктивность системы просто глупо. Если чабан ставит во главе овечьего стада козла, а сам бросает заботу об отаре, то козел заведет овец неизвестно куда, поскольку он такой же стадный, как и все остальные. Если чабан будет при этом все грехи в этом случае сваливать на козла, приписывая ему дьявольские способности, т. е. делать козла козлом отпущения, то дурак не козел, а чабан. Именно в таком положении находятся те, кто винит саддамов, ким-чан-иров, ниязовых, российских калигул в тех безобразиях, что вытворяют их системы.

«Зверь» не зря назван «зверем», у него чутье как у волка на своих врагов, и чтобы кто-то из сильных творческих личностей выдвинулся на высокую должность в системе, и ее радикально изменил – это полностью исключено. Не случайно никто из представителей бюрократии, чиновничества, политики ни разу в творческих способностях уличен не был. И даже талантливые деятели искусства, науки, других областей, если попадали в фавор у власти, то их талант тут же начинал куда-то быстро улетучиваться. Любое же первое лицо, независимо как оно всплыло, действительно является лицом большинства. «Нет ничего отвратительнее большинства». (Гете)

Чтобы лучше понять сущность животной системы, наверное, нелишне посмотреть, по каким принципам устроена такая же система у самих животных. Аналогом пирамидальной имперско-милитаристской системы власти может служить такая же иерархия, например, в стаде павианов, живущих в жестко-агрессивных условиях саванны, где мало пищи и много врагов: наверху не очень умный и не очень сильный вожак, потом умные и сильные середняки, и внизу глупые и слабые «шестерки». Власть вожака опирается на поддержку «шестерок» – демократия. Роли жестко определены. Основой стабильности пирамиды является отсечение середняков от информации – где пища, где враги, куда передвигаемся и т. д.

То же самое отношение к информации неизменно демонстрирует и российская власть. Демократический принцип свободы СМИ не может противодействовать информационной блокаде, т. к. в процессе отстраивания «пирамиды», при изменении мышления у самих представителей СМИ, возникает самоцензура, вначале под оправданием «как бы чего не вышло», либо из-за желания органа СМИ подлизнуть другой какой «орган» власти, а потом уже и индукция-заражение – информация подается только тенденциозно, как выгодно системе, а дальше сам собой возникает аппарат борьбы с неугодной информацией. Тем более что потребитель информации и сам склонен отсеивать для него болезненное, хотя и правдивое. Человек получает ту информацию, которую хочет…

К чести павианов, нужно сказать, что как только середняки прорываются до информации, то они тут же выходят из своего виртуального сна, и рвут вожака в клочья…

Что животным хорошо, то людям – смерть, уж как минимум – болезнь. Наверное, следовало бы обратить внимание на сходство отношения к реальной информации представителей власти и обыкновенных больных неврозами. Невротик избегает реальности «здесь и сейчас», т. к. для него осознание сегодняшней актуальной правды приносит серьезные нравственные страдания. Поэтому он вынужден существовать как бы в виртуальном мире грез – не «сейчас», а в «светлом будущем» (или не менее «светлом» прошлом), и не «здесь», а где «хорошо и нас нет». Виртуалистика постоянно обрушается и жизнь превращается в перманентное строительство, ремонт и наслаивание мифов.

То же самое происходит и с представителями власти, «элиты». Осознание реальности для этой касты настолько болезненно и грозит такими нравственными мучениями, что, например, среди них традиционно при отстранении от дел, исключении из виртуального «небожительства» и угрозе возвращения к реальной жизни, заканчивать жизнь самоубийством. Достаточно вспомнить вал самоубийств бывших членов ЦК КПСС после краха СССР...

Беспрецедентная и абсурдная дистанция российской власти делает ее вообще неприступной для проникновения неискаженной реальной жизненной информации. Бытует традиционное заблуждение, что существует некий «заговор» чиновников, которые препятствуют движению правдивой информации наверх и «добрый батюшка-царь не знает о наших бедах, а если б знал, то...» Это ложь. Для любого «батюшки царя» и его свиты реальная информация смерти подобна, и он сам всё отдаст для того, чтобы от нее, всегда такой травмирующей и болезненной, оградиться, ее исказить. Россия – «страна глухих». Силы бросаются как раз на построение виртуальной красивой картинки, что обходится всегда намного дороже, нежели решение действительных реальных проблем. Правда, справедливости ради следует заметить, что хуже российского наплевательства, игнорирования реальных проблем общества, может быть только их государственное решение, которое наводит на мысль – лучше уж ничего бы не трогали…

Нужно понимать, что исторические «потемкинские деревни» (щиты вдоль маршрута следования императрицы с нарисованными красивыми деревнями, закрывающие деревни реальные) – это было не просто старание князя Потемкина выслужиться, а желание самой царицы защититься, беречь глаза от видения и ограждать разум от осознания кошмарной реальности. Отношение к информации у верхушки общества абсолютно такое же, как и у невротика, и в связи этим, представители власти легко попадают в зависимость такого же уровня, как и наркозависимые – ужас попасть в реальность руководит их жизнью, как ужас абстиненции у наркомана. Вверять им ответственность за свою судьбу – это то же самое, что полагаться на сумасшедшего. Они неадекватны угрозам и вызовам, особенно, если эти угрозы выходят за рамки обычных. Это хорошо продемонстрировало, например, растерянное мыкание на самолете по небу президента США во время теракта 11 сентября, или попытка президента российского администрированием и совещаниями прореагировать на захват заложников в Беслане, что привело к многочисленным жертвам. Одни заложники не могут освобождать других заложников... Что уж ожидать, если возникнут происшествия более глобальные, например, природные катаклизмы, ядерная угроза, кроме как еще большей растерянности? Опора на государство в XXI веке становится всё более фиктивной ...

Сейчас невротическая неадекватность, а, точнее, идеологическая утрата очевидностей (деаксия), излечивается (например, средствами того же идеоанализа), но установить постоянный мониторинг восприимчивости очевидностей чиновничества и «элиты», их идеокоррекцию, не представляется возможным. Пока представитель власти останется «овощем» в руках зависимостей. Добровольно он на анализ не пойдет вследствие всё той же болезненности и страха, который вызывает у него реальность. Единственной надеждой, как это обычно бывает в России, выступает т. н. «жареный петух», который не заставит себя долго ждать – при такой-то неадекватности власти, невменяемости системы...

 

 

Пирамиды физические как отражение пирамидальной системы отношений.

Древние египтяне в верховьях Нила, жили по такой же «пирамиде», как и павианы, поклонялись павианьим вожакам, делали из них мумий, ставили им пирамиды, мавзолеи. Связь между пирамидами власти и пирамидами физическими самая непосредственная – человеку, живущему в пирамидальной системе, и поэтому обладающему иерархическим, причинным, абсолютистским мышлением, форма физических пирамид кажется самой совершенной, и он, конечно, стремится их строить, несмотря на полную бестолковость пирамидальных конструкций с архитектурной точки зрения. При формировании сталинской системы такая пирамида с мумией Ленина была построена на Красной площади (правильно всё же называть – «чучело Ленина», ибо мумификация – это сохранение тела, ближе к церковным мощам, а сохранение внешнего вида – этим занимается таксидермия (от греч. taxis – устройство и derma – кожа, шкура), наука изготовления чучел). Только чудо спасло от построения двух других, уже гигантских пирамид – Дворца Советов в Москве в 30-х годах, и на Мамаевом кургане в Сталинграде после Великой Отечественной Войны – такие проекты были.

В середине 90-х годов XX века в России появилось много экзальтированных личностей, убежденно отстаивающих невероятные мистические свойства пирамид – от таких «чудес», что продукты внутри пирамиды не портятся, болезни излечиваются, до влияния пирамид на умы людей. Каких только проектов эти типы не выдавали, даже умудрились построить деревянную пирамиду в том месте, где Волга берет своё начало. По странному совпадению, именно в этот момент в прилегающем озере Селигер исчезла рыба, а название пирамиды по фамилии предпринимателя, который ее построил – «пирамида А. Голода» приобрело саркастический двойственный смысл...

Еще реальные воплощенные пирамидальные экономические проекты в то время – это пирамиды финансовые, одурачившие добрую часть населения России.

Если посмотреть на свидетельства о древних цивилизациях, то их крах всё как-то связан со строительством пирамид и гигантских сооружений. Несмотря на взлет культуры и научно-технических достижений, цивилизация самоуничтожается, из людей остаются считанные единицы, со стойким иммунитетом к достижениям собственной цивилизации. Причина гибели цивилизаций отнюдь не в зловещей сути научно-технического прогресса, а в том, что параллельно такому прогрессу растет утрата очевидностей, мифологизация жизни и деятельности («зверь», система подчиняет себе человека). Система, в конце своего существования, вовсю старается реабилитировать и возвысить смерть, сделать её ценнее жизни. Например, комплекс в Эль-Гизе (египетские пирамиды), как и всё западное побережье Нила, есть не что иное, как кладбище, некрополь. В некрополь превращена и Красная площадь в Москве. Тот же некрофильный или просто пустой смысл, наверное, имеют и пирамиды Центральной Америки, Китая, междуречья, зиккураты Месопотамии (напр. Вавилонская башня), да и курганы, которых множество на территории России. Возможно, что и истуканы с острова Пасхи, и кромлех Стоунхендж являются всего лишь надгробными, некро-ритуальными сооружениями. Кто-то ищет в них присутствие космической цивилизованности. На самом деле, в пирамидах нет ничего космического, кроме глупости действительно космического масштаба! Пирамиды есть зримые свидетельства человеческой деградации, прощальные «приветы» сошедших с ума систем, позор планеты, видимый даже из космоса. Пирамиды зримо предупреждают человека: «Не допускай, чтобы система, «зверь» стала царем в твоей голове! Иначе, вместо потомства, останутся после тебя одни нагромождения камней...»

Может быть нелишне здесь упомянуть о том, как интересно представлен образ коллективного творения в философско-фантастическом триллере «Куб» (Канада, 1997, реж. Винченцо Натали). В фильме люди оказываются пленниками фантастического лабиринта, состоящего из сети кубических комнат, на каждом шагу таящих в себе смертоносные ловушки. Как бы расширяется понимание сущности таких же смертельных ловушек из к/ф А. Тарковского «Сталкер», стоящих на пути человека к месту исполнения его желаний. Самое важное, наверное, то, что никто специально этот гибельный лабиринт не создавал, никто из живых такого злого умысла не имел, «куб» получился сам собой. Люди просто делали каждый своё дело, не понимая и не желая знать, что их творения сливаются в жуткий, настолько же бессмысленный, насколько сложный и технически совершенный и хитроумный куб. Никак не избежать ассоциаций с реально существовавшими египетскими пирамидами – там тоже были ловушки. Также вспоминается действительно когда-то построенный на Крите лабиринт фантастического минотавра, откуда люди не возвращались…

Характерно, что один из тех, кто разрабатывал фрагмент этого куба-лабиринта, не зная, в сотворении чего он участвует, сам же в него и попадает. Попадание в «куб» также ничем не обусловлено, как и его строительство. Еще важно то, что единственный, кто выживает – это не интеллектуал и не злодей, силой пытающийся пробить себе дорогу к выходу, а сумасшедший, наверное, потому, что наиболее огражден от деструктивного влияния общества… «И последние станут первыми»...

Цивилизация естественным образом самоистребляется, когда проявляет неадекватность, доходящую до того, что все силы направляются на строительство утилитарно бесполезных гигантов, и, наверное, не только пирамид физических, но и других бессмысленностей во всей личной и общественной жизни. Силой, уводящей человека от очевидностей, является система, которая, если пущена на бесконтрольное спонтанное саморазвитие без интеллектуального творческого вмешательства, развивается по животному, деструктивному, обреченному и неестественному для человека пути.

В Апокалипсисе Иоанна механизм гибели представлен в берущем своё начало из ветхозаветной легенды о Вавилоне образе Армагеддона: «И он собрал их на место, называемое по-еврейски Армагеддон». (Откр. 16:16) Это можно себе представить так: идеосфера Земли, зараженная ложью, как больное тело человека, не дожидается, пока «болезнь» уничтожит весь организм, и жизнь на планете исчезнет – она распределенную «болезнь» собирает, локализует в человеческие скопления, «язвы» – системы, города, мегаполисы. Там, вследствие индукции, неадекватность, утрата очевидностей многократно усиливается, и естественным образом формируется катастрофа. Таким образом «язвы» на теле Земли самоуничтожаются. Количество «жителей» Армагеддона, пусть хоть сколько угодно оно будет подавляющим, значения не имеет. Такая «болезнь» всегда излечивается. Правы оптимисты, говоря, что остановить развитие, уничтожить жизнь на планете невозможно, и правы пессимисты, говоря, что далеко не для всех… Именно в этом можно увидеть смысл «божьего промысла», и ничего загадочного, непостижимого тут нет – всё естественно и достаточно очевидно.

 

Перманентный российский Армагеддон.

Россия, если можно так выразиться, находится в состоянии перманентного Армагеддона – катастрофы, голод, истребительные войны происходят в ней периодически, с неизменной повторяемостью. М. Мамардашвили писал: «...Например, я могу показать, что, независимо от того, хотят россияне войны или не хотят, они ставят себя в ситуацию, из которой только два выхода – воевать или не воевать, и существует много причин, чтобы воевать. Или – еще ситуация – для того, чтобы выиграть войну, нужно сначала поставить себя в ситуацию, из которой другого выхода, кроме победы, нет». Действительно, если внимательно посмотреть на историю, то никаких объективных причин ни для одного голода и войны в России не было – это всегда были провокации государственной системы. Иначе и быть не может – имперская система, «пирамида» для мирных условий не предназначена. Правильно в своей пьесе Е. Шварц указал этого «дракона» как порождение войны, и провокатор, генератор её же.

Иерархическая «пирамида» неадекватна в нормальных условиях. Член системы остается «шестеркой», любая человеческая, творческая инициатива удавлена обязанностями перед законами и инструкциями, а также перед иерархической этикой, если можно ее назвать таковой (тогда мы вынуждены признать наличие этики и у животных). В итоге реагировать на изменяющиеся условия такая система не может, а если и может, то только поиском и воспроизводством «врага», в России в основном – внутреннего, хотя и «враг» внешний системе весьма полезен, т. к. именно в войне лучше всего отстраивается народ, укрепляется сама «пирамида». Кому война, а системе – «мать родна», она не только воспроизводит, но и утилизирует в своих интересах кризисы и войны. Вот и на этот раз русским маячит очередная перспектива на кладбище с шикарными памятниками-обелисками, после того как государство и заграница распределят роли – кто «враг», а кто «союзник», и сформирует с ними легенду, объясняющую, почему на этот раз русским ничего не остается, как строиться и умирать...

Россия живет войной и неправы те, кто посмеивается над русскими, готовыми терпеть всё – «лишь бы не было войны!» Выстраданное, надрывное, страшное, ввиду своей обреченности, желание. Российская государственная система без войны развалится, т. к. порочна в своём зародыше – дебютировала эта империя отнюдь не в качестве самостоятельного независимого субъекта, а лишь как небольшая колония одного из «улусов» империи монгольской. Именно хану Батыю принадлежит патент на сакраментальную имперскую (федеральную) «вертикаль». «Русь» – так назывался народ, которому отводилась в этой империи роль рабов. Вот почему впоследствии, когда часть улуса откололась со столицей в Москве, получилась как бы «империя наоборот»: государственно-образующий народ, русские, вроде бы, как это принято в других империях, костяк метрополии, должен был бы получать выгоды, ресурсы с колоний, ан нет, как раз русские-то и остались эксплуатируемой и разграбляемой частью империи, а преференции доставались скорее окраинам, ну и, конечно, новому «Сараю» – Москве.

Закономерно, что такую шиворот-навыворот-империю нормальными конструктивными средствами удержать невозможно, любой мирный передых совершенно естественно и логично приводил к приходу в себя и восстанию русских, потому война, ее провокация, стала основным стабилизирующим средством, палочкой-выручалочкой российской системы. Вот и вся суть «проклятых» российских вопросов. В таком свете становится понятно не только «кто виноват?» и «что делать?», но и рационально объяснимо такое российское проклятье, как «дураки и дороги». Именно чиновник-дурак, живущий в своей виртуальной показушной правде, и непроходимые дороги создавали буфер, барьер для проникновения империи в реальную жизнь русской глубинки. Современная власть, приумножив количество дураков, тем не менее, улучшила дороги и коммуникации, а значит, и проникновение в жизнь русских, обрекла их на вымирание, что хорошо отражает статистика. Ничего нелогичного в России не происходит, как бы кто ни стенал.

Сетования, что, мол «умом Россию не понять», и сакрализация Системы, что в нее «можно только верить» – это не более чем невротическое бегство от неприятных, травмирующих, болезненных осознаний, которые неизбежно когда-нибудь достанут, и авгиевы конюшни исторической лжи расчищать придется, причем, чем быстрее, тем меньше жертв. Сизифов труд закатывания камня империи на священный Олимп неизменно заканчивается тем, что камень скатывается, придавив собой часть закатывающих...






 

Террор как признак восстания личности против системы.

Нынешний «враг», в котором всё так же остро нуждается российская власть, имеет пока еще неясные очертания: не то Запад, не то Китай, не то «мировой террорист», не то «исламский фундаменталист». Трагедия 11 сентября 2001 года – разрушение башен-близнецов Всемирного Торгового Центра в Нью-Йорке показала, что в сегодняшнем «враге» появилось некое новое качество – террористы не выдвигали никаких политических, экономических требований, их цель – уничтожение. Однако аналитики всего мира, с одной стороны, окрестив это как «новые угрозы», стараются уложить новое явление в старые штампы: объявили террористов «недочеловеками», врагами – и все дела, зачем же мозги напрягать…

Так какого же ребенка выливают вместе с водой эти говорящие головы, в унисон объявляющие войну «мировому терроризму», спекулируя чувствами пострадавших от террора и раздувая у других страх перед терактами? Стоит задуматься хотя бы потому, что, как известно, с террора начинаются революции, а раз терроризм «мировой», то не идет ли дело к мировой революции? В чем может состоять её цель, приоритеты, против чего восстает?

Так ли случаен выбор цели 11 сентября? Что, Всемирный Торговый Центр – ангельская организация, которая делала деньги из воздуха, и никому плохого не делала? Сидели себе, «примус починяли» и никого не трогали? А может, следует вспомнить, что, если кто-то в одном месте получил ни за что реальное деньги, то в другом за это голодают люди, умирают дети, раздаются выстрелы и взрывы?..
Конечно, можно сказать – а при чем здесь рядовые сотрудники ВТЦ, они честно выполняли свою работу. Как ни крути, а жизнь показала, что этого уже недостаточно – времена изменились. Старая отмазка «я ни в чем не виноват, я выполнял приказ» уже не проходит. Теперь, выходит, человек лично отвечает не только как он работает, но и на что и на кого он работает…

Если к этому прибавить, что кроме «башен-близнецов», еще целями террористов были Пентагон и Белый Дом, то становится ясно, что удар наносился по системе. Человек объявил войну системе. Это и есть новое лицо терроризма, причем никакая новая система взамен не выдвигается, усовершенствование старой не рассматривается. Война с системой, со «зверем» вообще.

Не стоит всё валить на мусульман. Скажем, в самой Америке киноиндустрия создала образ супергероя, который в одиночку побеждает… кого? А вот это любопытно: во враги одним махом попали как мафия, преступники, убийцы, т. е. маргиналы, так и бывшие «положительные» – полицейские, политики, бизнесмены – все они объединяются в борьбе против личности, и раскрываются во всей своей аморальности. Опять же: личность против стаи, человек против системы, еще и неизменно побеждает. В фантастических фильмах система с её деструктивностью представляется то в образе заговора роботов, компьютеров, то в образе пришельцев, то в виде космической катастрофы... Победителем выходит, опять же, человек, личность.

Неадекватность в оценке происходящего, непонимание позиций террористов со стороны подгосударственных демагогов дает все шансы на победу этой самой «новой угрозе». Остающийся за кадром смысл пресловутых исламских возгласов «Аллах велик!» и «смерть неверным!» состоит в утверждении единого Бога, а по существу, отражает основной конфликт истории: борьбу монотеизма – системного, конструктивного, творческого мышления, с политеизмом – беспорядочным, деструктивным, животным существованием.

Показательно интервью главного, наверное, российского «мирового террориста» Шамиля Басаева британскому телеканалу «Channel 4», данное в декабре 2004 года, где он назвал преувеличением сообщение от российских властей о своей смерти, в очередной раз «убивших» его на бумаге. Интересно то, что даже иностранные комментаторы чуть ли не с презрением отнеслись к концовке его интервью, назвав «средневековьем» слова Басаева о том, что он ведет войну с теми, «предки которых были обезьяны», и что «Аллах един». Неизвестно, насколько сам Басаев понимает что говорит, но идеологический смысл этой фразы – именно борьба с эволюционизмом, идолопоклонством и всеми ужасами, что они порождают, война за творческую жизнь человека, против всего животного, стадного, рабского.

Эта идея настолько сильна, что ее не могут заслонить явно зверские действия самих террористов. Скажем, дикие издевательства и смерть детей в Беслане в сентябре 2004 года, событие, которое, казалось бы, должно было породить ненависть к террористам, в большей степени вызвало негатив к власти, продемонстрировавшей полную неадекватность и беспомощность перед лицом реальности, её махровую лживость. Показала себя во всей красе тактика борьбы с террором методом совещаний и отпихивания от себя ответственности «шестерками».

Характерна и реакция «зверя», обращающего в свою пользу любые катастрофы и несчастья: вместо того, чтобы поставить вопрос о целесообразности столь неадекватной системы власти, пошло ее укрепление, выстраивание, как будто она зарекомендовала себя с самой положительной стороны, и надо дать ей дорогу. Само собой разумеется, что такое укрепление означает еще большее усиление её неадекватности и деструктивности.

 

«Великая блудница» экономика.

Неадекватность «пирамиды» распространяется и на экономические вопросы, что, в конце концов, неизбежно приведет к кризису. Обманчиво то, что кажется, будто бы экономика выправится, поскольку во власти всем заправляют экономисты. Скажем, только сумасшедший руководитель предприятия может оставить во главе фирмы бухгалтера, поскольку дележка, упорядочение заработанных денег – это одно, а зарабатывание их, организация дела – это другое. У бухгалтеров и экономистов магическое мышление – им кажется, будто бы манипуляциями с деньгами можно по собственному желанию изменять реальность, они забывают о том, что экономика в строгом смысле наукой не является, поскольку отвергает основной критерий научности – повторяемость эксперимента, и удачливые экономисты опираются не на расчет, а на интуицию. Любой экономический эксперимент может дать один результат, а может и противоположный, экономические прогнозы имеют обыкновение не сбываться – в науке так не бывает. В среде экономистов диаметральная разноголосица, каждый верит в свою какую-то мифологию, сменяют друг друга по принципу: «У тебя не получилось, а ну-ка дай-кось я…» (это хорошо накладывается на российскую реформенную традицию: «махнем не глядя» одну чуждую для нас дрянь на другую, авось там, хоть что-нибудь найдется полезное).

Казалось бы, чего проще – определитесь с предметом экономики, и всё получится, ан нет: как только начинают обрисовывать предмет, так сразу и получается «наука о поведении…», т. е. тут еще заложена, оказывается, и психология. Начинаем разбираться с психологией – оказывается, что и психология в свою очередь тоже наукой в строгом смысле не является, у нее такая же свистопляска – идея перемешана с материей в один изначально религиозный предмет – «душу» (греч. – psyche – душа). Представители таких «наук», как экономика и психология придумали формулу – это, мол, науки экспериментальные. Однако следует заметить, что признание «экспериментальных» наук означает, что стирается критерий научности – повторяемый эксперимент, основанный на теории, и наукой может быть названо всё что угодно, любая деятельность, от эзотерики до алхимии, где основным методом является «метод научного тыка». Если говорить о методе экономики, то это он самый и есть.

Про экономистов говорят, что это единственная профессия, в которой можно ошибаться в прогнозах всю жизнь и жить при этом безбедно. Ладно бы они никого не трогали: нравится этим заниматься – занимайтесь в своём кругу. Однако государство, видя, что в экономике можно манипулировать, вытворять всё что угодно, пристегивает её в качестве основной своей идеологической опоры.

Мифом является то, что, скажем, плановая экономика, которая была в СССР, глупее, чем рыночная, строящаяся сейчас и обещающая райские кущи в «светлом демократическом будущем». Этот миф служит прикрытием основного провокатора краха экономики СССР – имперской системы, «зверя», которому наплевать на чем сотворять кризис, на рыночной экономике он это сможет сделать даже куда эффективнее. Если в СССР еще как-то путалась под ногами коммунистическая идеология, и парторганы иногда могли встрять и поставить палку в колеса развития системы, как это сделали Н. С. Хрущев, М. С. Горбачев, то в 1991 году, спровоцировав кризис, «зверь» скинул с себя эту ненавистную опасность и перешел в режим беспрепятственного развития, при котором вмешательство человека в дела системы исключено полностью. Рыночная демократия – это спонтанный, неуправляемый путь, «куда святая вынесет», а так как «выносит» отнюдь не «святая», а «зверь», идол, животная система, то и итоги будут соответствующие.

Звероподобная, животная система, например, не может быть продвинута в экономике, и это хорошо видно по действиям сегодняшней властной проэкономистской «пирамиды» – все реакции рефлекторны: отнять, подавить, разделить – вот и все «интеллектуальные» экономические инструменты власти. Когда дело касается действительно интеллектуальных вопросов, то там система во всей своей очевидности проявляет полную неадекватность, но неадекватна она только с точки зрения интересов человека.

Если посмотреть на любые действия власти с точки зрения интересов не человека, а системы – «зверя», то всё становится понятным. В частности, пресловутый «стабилизационный фонд» призван обеспечить существование «зверя» в тот момент, когда цены на нефть упадут, хотя с интеллектуальных позиций ясно, что никакой фонд в такой ситуации не спасет, это просто очередное проявление животной рефлекторности «зверя» – подобно суслику, он прячет куда подальше запасы на зиму. Да хоть бы и всё население России перемрет – приедут другие, а «зверь» останется... Русскому же медведю, наверное, придется «зимой» сосать лапу, поскольку в «летний» благоприятный период в развитие ничего не вкладывается – не откладывается. Все эти новшества – это устройство катапульты для летчиков на пассажирском лайнере...

Интересно, что в Апокалипсисе экономика представлена в образе «великой блудницы»: «И цари земные любодействовали с нею, и купцы земные разбогатели от великой роскоши ее». (Откр.18:3)
Что касается мировой экономики, то только неграмотный экономист может утверждать, что, например, такой мыльный пузырь, как доллар, по существу – миф, держащийся на политике, рекламе, да на военных завоеваниях, будет бесконечно процветать. Рухнет не только сам, но и обрушит интегрированные валюты. Это грозит серьезной катастрофой.

Вот как в Апокалипсисе пишется про крах экономики – «великой блудницы»: «За то в один день придут на нее казни, смерть и плач и голод, и будет сожжена огнем, потому что силен Господь Бог, судящий ее… И восплачут и возрыдают о ней цари земные, блудодействовавшие и роскошествовавшие с нею, когда увидят дым от пожара ее…И купцы земные восплачут и возрыдают о ней, потому что товаров их никто уже не покупает… Ибо в один час погибло такое богатство! И все кормчие, и все плывущие на кораблях, и все корабельщики, и все торгующие на море стали вдали». (Откр. 18:8-17)

Экономистами, верящими в первичность денег, т. е. поклоняющимися виртуальному идолу мамоне, старательно избегается достаточно простая экономическая защита от кризиса, которую дают все три монотеистические (авраамические) религии: запрет на зарабатывание денег манипуляциями с самими деньгами, т. е. делать деньги из денег, по существу, из воздуха категорически нельзя. Причиной экономических кризисов является именно это «халява» (от инд. халава – ритуальное кушанье, раздаваемое бесплатно), которая, разрастаясь до таких пределов, что среди десятка ростовщиков, рантье, спекулянтов, взяточников, реально полезный производитель рано или поздно начинает чувствовать себя одиноким, обманутым и самым бедным, несвободным и бросает своё тухлое реально полезное дело – это и приводит к краху. «Халявщики» представляют собой реальную силу, например, Византия получила крестовый поход в ответ на меры против ростовщиков; запрет на получение ростовщических процентов Парижским парламентом в 1777 г. активизировал финансовую буржуазию и Франция через двенадцать лет окунулась в буржуазную революцию…

Если говорить об основной проблеме экономики, то это и есть конфликт между реальными и спекулятивными экономическими отношениями, а не противоречия между плановым и рыночным ведением хозяйства, как это пытаются представить многие экономисты. «Плановики» верят в то, что система, «зверь», т. е. по сути, животное, лучше знает, что нужно делать, и власть над человеком надо делегировать именно ему, а «рыночники» верят в другой идол – рынок, наделяя его не только сверхъестественными способностями, но и веря в его нравственность и справедливость. Однако идолопоклонство всегда заканчивается разрушением, и даже объединение идолов, например, в планово-рыночный винегрет не превращает идолов в богов, и закончится в любом случае деструктивно, вопрос лишь времени. Это свойство всех идолов, рукотворных божков – в начале они как бы срабатывают, завлекая и соблазняя человека, а потом, когда он попал в полную зависомость от идолов, в самый неудобный момент, когда как никогда человеку нужна помощь, они становятся самими собой, т. е. ничем, химерой, остаются глухи к стенаньям своих адептов, обрекая тех на гибель...

С философских позиций деньги – форма, а товар, услуги – это их содержание. Если же форма отрывается от содержания, выходит в независимое плавание (деньги рождают деньги), то в самом начале происходит дутый гипервзлет, мнимое оживление, обусловленное снятием содержательных «тормозов». Формальный подъем существует, пока не сожрет резервы, а потом наступает вполне логичный и неизбежный кризис, крах, имеющий целью возвращение к соответствию формы и содержания – обеспеченности товарами и услугами денежной массы. Подобная метаморфоза с отрывом формы от содержания, гипервзлетом и последующим возвращением через катастрофу, происходит далеко не только в экономике, это вообще общий принцип формирования катастроф. Катастрофы с этой точки зрения –  в конечном итоге явление, функционально обусловленное. 

На личном человеческом уровне, такой катастрофой, является, например рак – в быстром разрастании раковой опухоли проявляется то же, что происходит и при  любом отрыве формы от содержания – освобожденная форма (раковые клетки, вышедшие из смысловой включенности в систему отношений, в процессы организма) вначале «беснуется», бурно развивается псевдо-жизнь, ее формальная имитация, которая стремится подменить весь реальный организм, что в конце концов его убивает. 

Одним из стойких мифов, на которых держится экономика, является вера в то, что «спрос определяет предложение». А что же тогда делает реклама, менеджмент и маркетинг, как не формируют спрос? Товар самовыдвигается и не товар под человека, а человек начинает переделываться, подгоняться под товар. Вчера нам нравилась натуральная колбаса, сегодня нам нравятся полусинтетические сосиски, а завтра генетические изменения, адаптация к комбикорму, и… остается только захрюкать…

Вот, чтобы не «захрюкать», и не попасть в кризис, ислам сводит экономическую проблему к недопустимости взимания процентов (рибы), считая это одним из самых тяжких грехов: «А те, что зарабатывали хлеб свой ростовщичеством, встанут из могил, подобные тем, кого сатана поразил безумием, ибо говорили они: "Ведь продажа сродни ростовщичеству". Но Аллах разрешил продажу, а ростовщичество сделал запретным!..» (Коран 2:275) И далее часто, этот же запрет в других сурах Корана...

Также непримиримо к ростовщичеству относится и иудаизм, запрещающий как давать деньги в рост, так и занимать под проценты. Глава 65 книги «Кицур Шулхан Арух» (свода законов иудаизма) гласит: «Дающий в долг под проценты нарушает запрет, сформулированный в шести разных стихах (Торы), и лишается Воскресения из мертвых, как сказано: «Под проценты он давал в долг, с прибытком взыскивал долг – и оживет? Не оживет!» Берущий в долг под проценты нарушает запрет, сформулированный в трех разных стихах».

Механизм извлечения прибыли из денег иудаизм признает настолько разрушительным, что рекомендует применять этот метод в качестве оружия в духовной войне со своим лютыми врагами – язычниками («гоями», «акумами»).

Тут следует пояснить, что националистическая (материалистическая) интерпретация иудаизма для его понимания недопустима, это приводит лишь к националистическому конфликту, антисемитизму. В ветхозаветные времена не было такого различения людей по национальностям как сейчас, людей различали по вере. Иудеи, «сыны израилевы», евреи в древнем понимании – это люди веры в единого Бога. Слово «богоизбранный» не означает не только «того, кого избрал Бог», но и «тот, кто избрал сам единого Бога».

Следуя учению Иисуса Христа о том, что в каждом человеке находится частица Бога – «Сын человеческий», то не будет ошибки сказать, что «богоизбранность» – это обоюдный договор человека с Богом. На научном, философском языке – это человек, для которого идея впереди материи, первичны невидимые отношения, очевидны их законы и он им следует.

С фундаментальной иудейской точки зрения, та часть человечества, которая считает себя «прогрессивной», и нормализовала спекулятивную экономику, сама себе применяет это оружие самоуничтожения – замедленную мину с ядерным зарядом…

Христианство признает в Ветхом Завете те же запреты на извлечение ростовщической прибыли (см. например, Исх.22:25; Лев.25:37; Втор.23:19; Пс.14:1-5; Иез.18:13 и др.). В новозаветном учении Иисуса Христа и речи не может быть об извлечении прибыли из денег, оно пошло еще дальше – кредитор даже не должен полагаться на возврат денег, которые дал в долг и отнимать имущество у должников: «И если взаймы даёте тем, от которых надеетесь получить обратно, какая вам за то благодарность? Ибо и грешники дают взаймы грешникам, чтобы получить обратно столько же. Но вы... благотворите, и взаймы давайте, не ожидая ничего». (Лк.6:34-35). Такой подход исключает деструктивные случаи кредитования – когда человек попадает в рабство, когда и не то соблазнившийся кредитор, не то сам себя загнал в тягучую безвыходность, иногда на многие годы. Это не исключает займов на проекты, расширяющие творческие возможности заемщика, лишь бы свобода не ограничивалась...

 

Отношение монотеизма к язычникам.

Это, опять же, касается только поддержки «своих», людей единого Бога, а к язычникам в учении Христа отношение презрительное. Например, обращение к Иисусу хананеянки (представительницы другой веры) за спасением дочери вызвало такую реакцию: «Я послан только к погибшим овцам дома Израилева… нехорошо взять хлеб у детей и бросить собакам». (Мф. 15:24-26) Однако, продолжение диалога говорит о том, что не всё так безнадежно, как это преподносят националисты-материалисты – при должной настойчивости любой язычник может прийти к настоящей вере, и быть принятым: «Тогда Иисус ответил ей: о женщина, велика твоя вера. Да будет тебе, как ты хочешь. И была исцелена дочь ее в час тот». (Мф. 15:35)

И ислам, и иудаизм, и христианство называют язычников то свиньями, то собаками, не считая их за людей, что вполне адекватно, если на это смотреть с точки зрения того, что такие люди принимают на себя животный образ мышления и отношений. Почему к ним нужно относиться как к людям, если они сами добровольно от характерных человеческих отношений отказываются? Аморальными такие сравнения могут быть только по отношению к животным, которые не могут нести столько разрушительности, как это делают люди с деструктурированной, лживой системой ценностей, живущие, например, по стадным (стайным) принципам. Ладно бы, если разрушитель мог бы жить так, чтобы не распространять свою деструктивность на других людей – этого просто не может быть! Раз он разрушитель, то он – интервент. Действует тот же закон деструктивности, что и в принципе «подставь щеку»: если разрушитель останется наедине со своей деструктивностью, то он обратит всё своё разрушение на себя и самоуничтожится. Распространение же разрушительности на других дает ему жизнь, потому любая толерантность к разрушителю оборачивается принятием деструктивности (по-религиозному – греха) на себя, а интервенту-разрушителю продлевает жизнь.

Непримиримая и порой беспощадная позиция трех религий к язычникам вполне оправдана – это битва не только за свою жизнь, но и за продолжение жизни на планете вообще. Выйти из этой духовной войны невозможно, как это можно сделать на войне физической, заняв нейтральную позицию. «Кто не со Мною, тот против Меня, и кто не собирает со Мною, тот расточает». (Лк. 11:23) Т. е. кто не стремится к цельности – тот распадается, и он – разрушитель, третьего не дано.

Материализм (по-религиозному – идолопоклонство, язычество) вследствие своей разрушительности, всегда приходит к воспеванию смерти, а ввиду его извечного старания объяснить материалистически, обуздать такое идеалистическое явление как любовь, всегда упирается в физиологический секс.

Эти два идола – секс и смерть всегда превозносятся перед крахом очередной цивилизации. Например, известна сексуальная распущенность и превознесение смерти во имя империи в Древнем Риме...

И сейчас происходит то же самое. Уже столетие, как психология увязла в антинаучную теорию З. Фрейда, сводящую всю психическую проблематику к двум векторам – сексуальности (либидо) и к инстинкту стремления к смерти (танатосу). Это всё преодопределено вульгарным материализмом психоанализа, иначе и быть не могло.

Искусство также уперлось в формоплетство смерти и секса. Например, дошло до того, что называющий себя художником Гюнтер фон Хагенс выставляет мумифицированные трупы и их части в виде неких «композиций», с успехом путешествуя со своими выставками по миру, в т. ч. и по России. По некоторым данным, этому «человекочучельнику» передавались в качестве исходного материала тела скончавшихся преступников, бездомных и психически больных россиян...

Художник-авангардист О. Пономарев из Новосибирска рисует пенисом вместо кисточек и получил французский грант 10 000 евро на развитие своего «искусства». Такие «художники» не бедствуют, в отличие от тех, кто занимается действительным творчеством, а не потворством дичающей в лапах материализма публике...

На перформансе «Последний клапан» другая художница Боряна Росса сшивает свои половые губы перед зрителями и кинокамерами иголкой и нитью, пытаясь, по собственным убеждениям, таким образом преодолеть свой пол (гендер)...

Следует заметить, что популярная церковная религия тоже не отстает от науки и искусства в плясках вокруг смерти и секса, а может быть где-то даже и впереди. Стали общим местом поклонение «мощам», сакрализация смерти во имя отечества. На самом деле за понятими отечества и родины скрывается государство: «Государство, когда начинает убивать людей, называет себя родиной». (Август Стриндберг). Вот только сделать священным секс никак не могут конфессии, декларирующие монотеизм. Однако, это не мешает им устраивать омерзительную возню вокруг гениталий, например, поиск святости на кончике пениса в обряде обрезания; формализация благонравия и непорочности в физиологической девственности. Такую «невинность» сейчас легко восстанавливают сколько угодно раз операции по гименопластике, материалистичекий формализм неизбежно приводит к абсурду...

 

 

Перспективы российского «зверя».

Неадекватная разрушительная российская система неизбежно спровоцирует экономическую катастрофу, отрепетированную дефолтом 1998 года, только намного сильнее, и это, наряду с другими явлениями, в точности соответствует процессу, который привел в своё время к фашизму Германию.

Латентный (скрытый) период фашизма, наверное, наиболее ясно представлен в гиперболах произведений Ф. Кафки (1883-1924): действия системы, бюрократии превращаются в бессмысленное, абсурдное, броуновское движение; люди, утратившие очевидности, теряют человеческий облик, живут в абсолютной мерзости, мыкаются как слепые котята; вместо очевидностей царствуют мифы – эту ситуацию философия формулирует как отчуждение.

Может быть, проще это понять как распад, фрагментацию систем отношений, наподобие той, что происходит с личностью человека при шизофрении (ведь личность – это тоже система отношений), когда одна система дробится на несвязанные между собой куски. Шизофреник как бы перескакивает бесконечно из одной системы понимания в другую, из одного контекста в другой, хотя и имеет дело с одной проблемой, но вследствие таких «перескоков» решить ее не может. Он «латает дыры», что безнадежно, т. к. любая проблема конструктивно разрешается только цельным системным подходом: от общего к частному.

Распад систем отношений на теологическом языке означает замену единого Бога на множество идолов, актуализацию различных лже-вер, возвращение назад в язычество, неважно, какими новыми идолы на этот раз выглядят.

Подобный распад систем отношений не только на уровне личности, но и в обществе происходит и при демократии. Скажем, певец римской демократии Цицерон, хоть и блистал красивой фрагментарной фразой, цельной системы после себя не оставил, и это объективно закономерно для философии демократии. Как бы некоторые теоретики не пытались обелить этот распад, представив его как нечто удобоваримое, типа «эклектика», деструктивной, обреченной на разрушение его сущности не избежать.

В России, как и в предфашистской Германии – Веймарской республике (1919-33), полным темпом идёт такой распад, при котором физически невозможно формирование гражданского общества, способного противостоять победному шествию системы – «зверя», и его провокациям кризисов. Конечно, полное самоуничтожение невозможно – следующий кризис породит взлет защитной физиологической реакции – «эффекта саранчи», индукции, еще большего единения в фашистскую систему. После этого, подобно фашистской Германии, вначале будет «дурной подъем», когда резко оживляется промышленность с ориентацией на войну, а далее уже система и саму войну спровоцирует. Всё это укладывается в привычный российский круг, цикл, который раз от раза только усиливается.

Причиной деструктивной цикличности является то, что вся материальная природа построена на циклах (напр., день-ночь, прилив-отлив, зима-лето и т. д.), и как только человек попадает в материалистическую зависимость (на религиозном языке – начинает поклоняться идолам), то он сам начинает кружить. Скажем, для животных это проблемой не является – они и предназначены ходить по кругу, по одной траектории, а для человека это тюрьма, страдание, разрушение. Его свободное мышление не остановить, в животное ему не превратиться, одно и то же, без нового (творчества) его разрушает, выводит из адекватности, лишает возможности видеть очевидное и заканчивается катастрофой. Образно выражаясь, то, что для животных – устойчивый круг, для человека – воронка. Зло само себя уничтожает, хотя бы и через катастрофу...

Было бы в корне неверным сужать всё происходящее в России к однобокому пессимистическому взгляду, к процессу выстраивания в фашистскую систему, как исчерпывающую всю российскую палитру общественной жизни. Параллельно с инстинктивным неосмысленным выстраиванием в пирамиду, бурно идет и обратный, интеллектуальный процесс со вполне прогнозируемой позитивной перспективой.

Для отрисовки происходщего, наверное, стоит оттолкнуться от принципов идеоанализа, разработанного для индивидуальной коррекции, но мы знаем, что идейные законы универсальны для любого уровня – что для личности, что для сообществ. Идеокоррекция происходит на трех уровнях – субъективном, объективном и относительном. Соответственно, метод зиждется на трех китах – субъективном научении конструктивным формам отношений, что автоматически актуализует своё субъективное «Я»; объективной конфронтации – сведению рациональных убеждений к своим противоположностям; и относительной переоценке ценностей, воспоминаний значимого прошлого с полной переменой отношения к нему.

Удивительно то, что точно по таким же трем принципам происходит процесс самокоррекции в некоторой части российского общества, будто какой-то невидимый «аналитик» твердой рукой ведет свой необратимый массовый сеанс идеоанализа. Происходит бурное взращиваие субъективной самоидентификации, уничтожение интервентного деструктивного мышления; рациональные конструкты сталкиваются со своими противоположностями в непримиримую конфронтацию, поиск правды в объективном прекращается; в относительном плане идет активная переоценка ценностей, история стала динамической, взгляды на нее меняются в широких пределах...

Прогноз такого «массового идеоанализа», как и в частном случае, вполне  позитивен. Каким бы ужасным ни было сегодняшнее положение, как бы всё ни казалось катастрофическим, скоро произойдет качественный сдвиг, выход из порочного российского деструктивного круга и начнется неуклонный и стабильный подъем...

Пророчества и лжепророчества.

Существует заблуждение, что пророки преодолевают время, видят будущее. Если бы это было так, то в пророчествах присутствовал бы будущий понятийный аппарат, новые понятия и термины. Однако этого нет – пророк вынужден пользоваться символами и образами для обрисовки грядущих событий. Это вызвано тем, что суть пророчества не в проникновении сквозь время, а в видении процессов, происходящих сегодня и в способности их проецировать в будущее. Самыми предсказуемыми, конечно, являются цикличные деструктивные процессы. Если человек много раз видит повторение одного и того же события, то нет большого труда предсказать его и в будущем. Пророк, обычно, тех, кто считает его мистическим провидцем, называет слепцами, которым просто шоры лжи не дают видеть очевидные процессы, и самим понимать их продолжение.

Всем знакомо такое расстройство памяти как дежа вю (deja vu) – обманчивое переживание какого-то события как когда-то уже случившегося, хотя такого явно не было. Но мало кто знает, что гораздо более распространено обратное нарушение jamais vu – впечатление, что с объективно повторяемым событием человек раньше никогда не сталкивался, этакая избирательная амнезия, направленная только на повторяемые ситуации. Возможно, что пророческий талант как раз и состоит не столько в присутствии каких-то дополнительных качеств, а скорее в отсутствии этой самой зашоренности jamais vu, и повторяемые события воспринимаются просто как есть.

Вот только с линейными процессами, там, где возникает что-то новое – с этим сложнее. Новое потому и новое, что его не предугадать, и из старого не вывести. Поэтому пророчества, ориентированные в основном на цикличные деструктивные процессы, выглядят всегда негативно, даже страшно, как, например, Апокалипсис Иоанна Богослова, но это не означает, что впереди только плохое, всё обстоит далеко не так. 

Если новое не выводится из старого, то это не означает что оно не имеет причины вообще, а лишь то, что причина нового лежит не в прошлом, а в будущем. Скажем, творчество, сотворение нового – это событие наоборот. Пророк может предсказывать на основании каких-то новых событий, явлений, понимая их как следствие причины, которой еще только предстоит случиться. Он как бы разворачивает логику и время задом наперед, идейная среда это позволяет, но делает он это, скорее всего, неосмысленно, интуитивно. Это довольно сложная для обыденного понимания логическая операция, способны к этому люди с релятивным мышлением, и лучше эту тему оставить...

Есть и другой вид пророчеств – предсказания людей, самих попавших в циклические зависимости настолько, что и в отношении других они способны ощущать эти циклы. Это проблемные пророчества, которыми занимаются различные предсказатели, ясновидящие, прорицатели, сюда же относится и астрология, которая ищет и пытается весьма вульгарно формализовать именно циклические зависимости. Зачастую, способности к такого рода предсказаниям проявляются после психических и физических травм. Совпадения таких провидцев могут быть поразительными по своей точности и избирательности. Это для таких же проблемных людей, как и сами прорицатели – притягательный соблазн. Однако, сбывающиеся такие предсказания – сигнал бедствия, означает, что человек находится в цикличной зависимости, и нужно срочно что-то предпринимать, чтобы из нее выйти, иначе, разрушительный процесс может закончиться плохо. Кроме того, такие предсказания не могут превратиться в надежную опору – насколько они бывают точны в одних случаях, настолько они лгут, обычно неожиданно, когда им верят, в других.

Сами же прорицатели воспринимают свои болезненные способности как исключительность, средство социальной адаптации, что позволяет им удержаться на плаву, и не съехать в своей круговой зависимости в «воронку» – катастрофу. Отражают эти «воронки» образы, которые иногда рисуют «ясновидящие» – круги, спирали, объясняя, что это «галактики», и информацию они получают «из космоса»...

К такому же дурному предсказательству, основанному на попадании в деструктивную цикличность, относятся и различные суеверия, приметы.

Отличие реального конструктивного пророчества от проблемного заключается в том, что пророк, как это ни странно, не фиксирован на предсказании событий – он выводит законы развития процессов, как это мы видим у Иоанна Богослова, подавая цикличные процессы как негатив, как проблему, и показывает, как она будет преодолеваться. Проблемный же предсказатель наоборот, такие деструктивные процессы превозносит как фатальную неизбежность, опору, фундамент человеческого существования, и доказывает, что выбираться из этого не стоит.

Еще один вид пророчеств – ассоциативный, в котором предсказателем является сам реципиент – человек, желающий знать будущее. Отталкивается он от непременно случайного набора образов, например, как при гадании на кофейной гуще, а далее мобилизует собственное неосознаваемое ощущение возможных своих перспектив, но чаще, наоборот, их подавляет, предсказывая желаемое, и находя тому «подтверждения», что и является соблазном такого вида пророчеств. Этот принцип использовался в Древней Греции, Египте, Риме, у народов Востока в виде т. н. «оракула», где жрецы произвольно толковали то ахинею какого-нибудь кликуши, то движения листьев на «священном» дубе, то звуки, исходившие от металлических сосудов, то журчание, опять же, «священного» источника, и т. п. Толкования, конечно, преподносились как «божья воля», и почему-то всегда они были в русле интересов власти.

К такому же виду пророчеств относятся и «катрены» астролога Нострадамуса (1503-66) – такой же набор чего попало, «генератор случайных чисел», полезность которого состоит лишь в том, что обычно «предсказываются» события, которые уже произошли.

И, наконец, четвертый вид предсказаний, который активно использует система, «зверь» – это рациональная прогностика, которая «зверем» используется как планирование, обреченное на неисполнение.

Конечно, можно в отдельных случаях превозмочь всё, и выполнить планируемое, но это означает, что процессы, не охваченные планом, пошли в неконтролируемую нереагируемую сторону, что неизбежно приведет к какому-либо разрушению. Рациональный план – это непрофессиональное пророчество с последующим стремлением его воплотить. Кроме того, это еще и борьба с творчеством, т. к. новое потому и новое, что заранее неизвестно, а если что запланировано – это старое, перенесенное в будущее. Если бы было возможно запланировать творчество, это бы означало, что возможно управлять Богом. Абсурд...

Рациональное мышление адекватно отражает мгновение, но бессильно в отношении процессов – оно может показывать только их «вертикальный срез». Процессов, части которых иногда называют «лонгитюдами», множество, они переплетаются, обсчитать их все рационально практически невозможно, потому и говорят: «если хочешь рассмешить Господа Бога – расскажи ему о своих планах». Это в полной мере относится как к личной жизни человека, так и к планированию системы в экономике, политике, общественной жизни.

Любой рациональный план сводится в итоге к какой-то модели виртуального «светлого будущего», выбивающей человека из фиксации на сегодняшней неприятной реальности, и перенесением в воображаемый, несуществующий мир, что само собой приводит к разрушительной неадекватности. Вот как говорит ислам о «светлом будущем», а заодно и о таком же «великом прошлом»: «Мы приставили к ним бесов спутниками, и те украсили в их глазах их прошлое и будущее, и исполнилось над ними Слово, как и над другими погибшими до них народами…» (Коран, 41:25)

Что касается процессов, отражением которых занимаются настоящие пророки – их человек не видит, но они, тем не менее, очевидны. Например: человек видит автомобиль в нескольких разных точках, а уж неосознанно он достраивает процесс – откуда и куда машина едет. Такой же способностью достраивать процессы, протяженности обладают и животные, например: собака смотрит и бежит не на кончик пальца хозяина, а туда, куда он показывает, или предугадывает, куда приведет траектория, по которой бежит заяц, и собаке ни к чему рационально что-то планировать. Так и у человека, за процессы, «лонгитюды» отвечает не рациональное, а эмоциональное, неосознаваемое мышление, которое рационалисты часто называют интуицией, а на самом деле – это такая же полноправная часть мышления, как и рациональная, и наиболее адекватны эти два уровня в равновесной паре, когда отражаются и «вертикальные срезы» (мгновения) и «лонгитюды» (процессы) одновременно.

Тем не менее, «общечеловеческая» культура всячески пытается эмоциональное мышление подавить, поставить вне морали, предлагая человеку руководствоваться только рациональной прогностикой. Неадекватность рационального планирования рождает взлет и двух других деструктивных видов предсказаний – прорицательного и гадательного, причем это происходит вкупе с всеобщей мистификацией во всех уровнях общества, не исключая и властный: Государственная Дума, например, заслушала рассказ о видениях малограмотной старушки из Липецка Раисы Сумериной; в думском Комитете по экологии официально был заслушан доклад об уфологической безопасности России; думские психологи (некий Александр Рунов) ведут «научные» исследования на кладбищах с целью заснять отделение от свежезахороненных трупов неких «духов», «субстанций»; в Министерстве обороны официально введены должности астрологов; заключаются договора на диагностирование ядерных объектов экстрасенсами... Дикость и мракобесие уже на самой верхушке государственной власти.

Все три типа проблемных, иллюзорных, в конце концов – деструктивных предсказательств сливаются вместе в то, что в Апокалипсисе Иоанн назвал «лжепророком», и связал его непосредственно с поклонением «зверю» – системе: «И я увидел выходящих из уст дракона, и из уст зверя и из уст лжепророка, трех духов нечистых словно лягушек… Ибо они - духи бесовские, творящие знамения… И схвачен был зверь и с ним лжепророк, сотворивший перед ним знамения, которыми он обманул принявших клеймо зверя и поклоняющихся образу его». (Откр. 16:13-20)

Верующие материалисты (реально – идолопоклонцы, какую бы веру не декларировали), имеют обыкновение материализовывать идейно-духовные символы в несуществующие физические выдумки. Как в образе «зверя», так и в образе «лжепророка» они ждут появления каких-то материальных чудищ. «Сон разума рождает чудовищ» (Ф. Гойя). Это позволяет, тем временем, «зверям» и «лжепророкам» безнаказанно и победно шагать по планете как идейные сущности.

Следует иметь в виду, что мистицизм – это компенсация непонимания идейных законов материалистами, которые в настоящее время в обществе доминируют как никогда. Для них события возникают случайно, выскакивают как черт из табакерки, потому материалисты просто вынуждены искать точки опоры в том, что они понимают – в форме-материи, излагать материалистическими понятиями идейные явления. Это создаёт хоть какую-то иллюзию защищенности...

 

Постапокалиптическое общество.

Церковь, желая отвязаться от неприятных общественных законов Апокалипсиса, трактует его как мистическое предсказание отдаленного на неопределенное будущее «конца света», т. е. прекращения жизни на земле. В самом же пророчестве Иоанна Богослова ничего такого нет. Есть образное описание города будущего – «Небесного Иерусалима». «Небесный» означает здесь то же самое, что и в образе «Царство Небесное» – власть, на вершине которой есть «небо», т. е. монотеистический невидимый Бог и его законы. «Небесный Иерусалим» – это не воспарение на постоянное место жительство в заоблачную стратосферу, а всего лишь общество, признающее и понимающее идеалистические законы, законы отношений, живущее по этим законам здесь, на земле. Переход в такое новое качество общественных отношений в той или иной мере присутствовал всегда после очередного краха цивилизаций, гибели империй. Происходит скачок в реальную, сущностную жизнь из жизни формальной, имитации жизни, даже если она проявляет гиперактивность, как, скажем, раковая опухоль, или тот же фашизм. В бесновании формы заложен механизм самоуничтожения, распада...

Понятно стремление церкви выдавить из реальной физической жизни «Небесный Иерусалим» – Иоанн пишет про город будущего: «И храма я не увидел в нем; ибо Господь Бог Вседержитель – храм его...» (Откр. 21:22) Для церкви, как организации, конечно, это будет «конец», ее историческая роль закончится. Человек не сможет мыслить своё существование отдельно от Бога, он вольется в идеосферу, как совершенно свойственную человеку среду, без которой немыслимо его счастье. Законы отношений для человека будущего станут настолько очевидны и естественны, что ему даже в голову не придет следовать им наперекор – себе дороже. Необходимость в физических храмах-капищах, как местах локального, временного соединения с Богом отпадет – где человек находится, там и храм.

Церковь существует как необходимость, пока существует государство в нынешнем его виде – как статичная система, «зверь», подчиняющий себе человека. Означает ли это то, что система, по которой живёт общество, бывает только такой? Почему, скажем, не может существовать системы подвижной, динамической, конструктивной, адекватной внутренним запросам и внешней обстановке? Если посмотреть внимательно, то неполные признаки таких подвижных систем наблюдаются постоянно – от систем отношений в т. н. «счастливых семьях», творческих коллективах, до крупных сообществ в периоды расцвета и благоденствия. Суть динамической конструктивной системы отношений в том, что она перестраивается в зависимости от актуальности: если, скажем, возникает какая-нибудь внешняя агрессия, то система становится жесткой пирамидальной, иерархической, как, например, российская. Если же опасность спадает, то «пирамида», чтобы сама не начала провоцировать кризисы и опасности, исчезает, система становится плоской, свободной, но это не означает, что она исчезла. Просто не человек в подчинении «зверя»-системы, а «зверь» на цепи у человека и служит ему как верный пес...

При всей разрухе всего и вся, при всей фатальной неизбежности дальнейших потрясений, Россия, тем не менее, оказывается наиболее перспективной в плане возникновения конструктивного динамического сообщества. Культивируемые сегодня нежизненные и неактуальные для России рыночно-демократические преобразования, отвлекают внимание от восстановления старой имперско-милитаристской «пирамиды».

Веками непотопляемая российская система, подобно ртутному роботу из к/ф «Терминатор-2», как бы ее не разрывало, раз за разом собирается воедино в циничного, жуткого, хладнокровного монстра-убийцу, которому всё равно, какую принимать на себя личину – колонии Орды, царской империи, советской коммуналки, демократической республики... Да ради бога! Хоть «благотворительное сообщество имени матери Терезы»! Абсолютно наплевать, какой очередной маской, формальной бутафорией, «потемкинской деревней» прикрывать реинкарнацию «зверя»...

Холуйская «вертикаль», как и раньше, спровоцирует кризис и войну, что полностью разрушит демократический миф также как разрушило коммунистический. На этот раз, судя по всему, ресурс пирамидостроительства будет исчерпан. Россия первой окажется перед необходимостью создания нового общества, такого, которого мир еще не видывал. Запад, со всеми его погремушками – «передовыми» достижениями, окажется на задворках цивилизации. Зная свойства идеальных законов, нет причин для уныния – парадоксальность сработает обязательно: «Первые станут последними, а последние станут первыми» (Мф.19:30; Мф.20:16; Мр.10:31; Лк.13:30)

 

Заключение.

«Сверхчеловек» как будущий носитель новой философии, новой религии.

Кто он такой, этот новый человек, который будет жить в грядущей подвижной, динамической, творческой, защищенной как от залипания в аморфной анархии, так и от заноса в фашизм, общественной системе? Очевидно, чтобы система оставалась живой, конструктивной и адекватной изменяющимся условиям жизни, нужно чтобы и человек обладал точно таким же подвижным, незацикленным мышлением. Наверное, впервые такого человека описал Фридрих Ницше (1844-1900) в своём эстетическом образе «сверхчеловека».

Может быть, самое важное то, что в этом образе Ницше обозначил цель эволюции человека в идейной сфере, и сделал это как раз тогда, когда сформировался материалистический эволюционизм Ч. Дарвина. Цель эволюции человека вовсе не приспособительная, как у животных, с этим у человека и так всё в порядке, потому у человека физической эволюции и нет. Эволюция человека как раз и состоит в выходе из адаптационной зависимости к полной творческой богоподобной свободе, избавлении отношений от животной статичности и цикличных зависимостей, в формировании динамического, подвижного мышления. Именно динамической является философия Ницше, а не как её иногда называют какой-то безликой «философией жизни». Животное тоже живет, однако не может вырваться из статичной предопределенности, которая для человека превращается в тягучую удушающую зависимость...

Называя человека будущего «сверхчеловеком», Ницше просто щадит нас, оставляя нам звание «человека». Если бы он назвал вещи своими именами, то его «сверхчеловек» – это как раз и был бы «человек», а мы бы неизбежно почувствовали себя недочеловеками, недостойными звания человека, ввиду нашей приверженности животным ценностям, мышлению и отношениям по образу и подобию животных. Именно животную суть нынешнего человека громит Ницше, пророчит ей финишную прямую, а на сцену будущего выдвигает человека не как придаток животного атавизма – стадности и стайности, не как раба, не как потребителя, а как свободное, творческое существо, несущее свою функцию на земле: «Сверхчеловек есть разум земли... Человек – это канат, натянутый между животным и сверхчеловеком – канат над бездною... В человеке великое то, что он – мост, а не цель; что можно любить в человеке, так это то, что он есть переход и падение...»

Несмотря на то, что, скажем, германские фашисты считали философию Ницше чуть ли не своей кровной, всё дело как раз обстоит с точностью до наоборот. Ницше – яростный антифашист, который увидел всю мерзость и обреченность коллективистских, демократических, государственнических рыночных тенденций, как фундамента фашизма, и противопоставил этому процесс противоположный – индивидуальный, духовный, творческий путь формирования человека будущего. Общество поляризуется на людей стадных, императивных, слуг мифа, «зверя», «дракона», и на свободных личностей с диспозитивным мышлением: «"Ты должен" – называется великий дракон... Поистине не должно больше существовать никакого "я хочу". Так говорит дракон... Но дух льва говорит: "Я хочу"» Победа за вторыми: «Вы, одинокие настоящего, вы, удаляющиеся, некогда должны образовать народ; из вас, избравших самих себя, должен произойти избранный народ, – а из него сверхчеловек».

Ницше громит вмешивающуюся извне человека интервентную мораль добра и зла, противопоставляя ей нравственность субъективной оценки: «Поистине, люди дали себе все свое доброе и злое. Поистине, они не взяли этого, они не нашли этого, не упало это к ним, как голос с неба. Ценности сперва положил человек в вещи, чтобы сохранить тебя, – он создал сначала смысл вещам, человеческий смысл! Поэтому называется он человек, т. е. оценивающий. Оценивать – значит создавать; слушайте, создающие! Оценка сама по себе есть драгоценность и сокровище среди всех оцененных вещей. Только благодаря оценке существует ценность, а без оценки – зерно существования было бы пусто. Слушайте это, созидающие!»

Ницше прослыл аморалистом, срывая маску с двуличной императивной добродетели: «И вот как мне раздался ваш голос: "Они еще хотят быть оплаченными!.. " С помощью своей добродетели они хотят выцарапать глаза у своих врагов; и они поднимаются только для того, чтобы унизить других... И опять-таки существуют такие, которые считают за добродетель, когда говорят: "Добродетель необходима"; но, в сущности, они верят лишь в то, что полиция необходима...».

Вот как видит «аморальный» Ницше истинную, а не внешнюю, формальную добродетель: «Пусть будет ваша добродетель – ваше само, а не нечто чуждое, не кожа, не одеяние; вот истина из глубины вашей души, о добродетельные!»

Вот что пишет Ницше о популярном идоле – государстве: «Где-то существуют народы и стада, только не у нас, братья мои; там существуют государства... На земле нет ничего более великого, чем я; я – указательный палец божества, – так говорит государство... Да, был изобретен адский фокус: конь смерти, звенящий упряжью божественных почестей. Да, была изобретена смерть за многих, которая сама себя величает жизнью: поистине, хорошая услуга всем проповедникам смерти!.. Посмотрите, как лезут эти юркие обезьяны! Они перелезают друг через друга и сбрасывают, таким образом, друг друга в тину и грязь. Все они стремятся к высшей власти: это их безумие, – как будто счастье в высшей власти! Там часто – грязь восседает на них и также часто они опираются на грязь... Там, где оканчивается государство, там начинается человек, который является не лишним; там начинается песнь необходимого, единственная и незаменимая мелодия».

Проповедников равенства Ницше называет фарисеями, «тарантулами»: «Не доверяйте всем тем, кто много говорит о своей справедливости... И если они сами себя называют "добрыми, справедливыми", то не забывайте, что для фарисея не достает только власти... Будь это иначе, то и тарантулы учили бы по-другому: они-то именно и были, в то время, главными клеветниками на мир и сожигателями еретиков. Я не хочу быть смешанным и поставленным на одну доску с этими проповедниками равенства. Ибо мне справедливость говорит так: "Люди – не равны"».

Действительно, о каком равенстве можно говорить, когда речь идет не о стадных баранах, а о людях, каждый из которых уникален? Равенство лишает индивидуальной свободы. У Ницше свобода – таковая, какая она и есть, свобода человека.

Если говорить об отношении к Ницше к религии, то нет ни грамма антирелигиозности в утверждении Ницше «Бог умер!». В набросках к книге «О чем говорил Заратустра» Ницше писал: «Вы называете это саморазложением Бога, однако это только его линька: он сбрасывает свою моральную шкуру! И вы скоро его должны увидеть снова, по ту сторону добра и зла».

Общество, само сотворившее императивно-заморализованного божка, тварно-придуманного существа как «вещь в себе», и без Ницше отказывается в него верить, так, на всякий случай, побаивается как идола, мало-ли… Однако, человек, отказавшийся пусть даже от такого Бога, и взявший всю ответственность на себя, приходит к парадоксу, он встает на путь реального познания, что называется – на собственных шишках, законов Божьих, законов отношений. Неизбежная награда за соблюдение этих законов, и неотвратимая кара за греховность (разрушительность) в этой, земной жизни, становятся постижимы на уровне очевидности, а не как навязанная кем-то сказка. Веру сменяет очевидность.

Безусловно, жалко, что во время, когда жил Ницше, еще не было достаточно знаний в области психологии, чтобы понять с научной, объективной точки зрения суть эволюции мышления и отношений человека, составить научное описание цели этой эволюции – человека конструктивного с динамической системой отношений. Это стало возможно только сейчас – «теория тенденций», например, дает картину динамического мышления, показывает, в чем состоит мышление обратное, статичное, зацикленно-зависимое, тенденциозное, деструктивное – мышление животного, с которым хотим мы или нет, но придется расставаться. Это билет в один конец. Удивительно, что на «конечной станции» уже побывали многие пророки. Ницше тоже пророк, раз шагнул так далеко вперед, обрисовал человека будущего в эстетическом образе «сверхчеловека», не побоялся объявить войну устаревшей идолопоклонской религии, расчищая дорогу новому взлету монотеизма.

Человечество прошло длиннный путь тяжкой беремености «сверхчеловеком», где-то в 20-м веке наконец-то начались родовые схватки... Пора уже...

 

 

Не проспать «Второе Пришествие»...

Если, говоря о фашизме (см. гл. IV-2), мы имеем в виду массовое взимозаражение, то почему этот эффект индукции может наблюдаться только с деструктивными идеями? А конструктивные распространяться столь же спонтанно и неотвратимо не могут, хотя бы, может быть, и на другой какой-то основе, не физиологической?

Именно о таком явлении говорят предсказания о Втором Пришествии Иисуса Христа. Конечно, речи не идет о сказочном явлении с небес физического мессии. Это образ возрождения Иисусова учения, а вот материализация идейных сущностей – это мракобесие, недостойное современного грамотного человека, за плечами которого две тысячи лет бурного развития культуры и знаний, спровоцированного тем же Иисусом Христом. Принесенная им эпоха «не мира, но меча» (Мф.10:34) – пусть болезненной, деструктивной, но ускоренной духовной эволюции обрекает человека, хочет он того или нет, идти к принятию невидимых, но существующих законов отношений, идейно-духовных очевидностей, на чем период «меча» и закончится. Жизнь перейдет в конструктивное качество...

Совершенно справедливо пророчества показывают Второе Пришествие как Судный День – Страшный Суд. Вот только судить человека будет не какая-то внешняя сила, а его внутреннее идейное содержание – конструктивное творческое начало, та самая частица Бога, «Сын Человеческий», уголек, который, как демонстрировал сам Иисус Христос, есть абсолютно в каждом человеке, его достаточно раздуть и заполыхает костер животворный...

Напрасно думать, что такой процесс изменения мышления и отношений безболезнен. Даже незначительная переоценка ценностей, как показывает, например, метод, как раз и направленный на такую переоценку – идеоанализ, вызывает серьезные нравственные страдания. А уж что там говорить о полной шквальной реформации личности, которую обещает «Второе Пришествие» – мучения, скорее всего, достигнут доселе невиданного апогея.

Идеоанализ мягко позволяет человеку растягивать, откладывать реконструкцию личности и связанные с ней страдания, ориентируясь на свои силы и возможности, не дезадаптируясь в привычной человеку среде. Метод как бы позволяет подойти к «Страшному Суду» постепенно, дабы избежать сжатых по времени и невероятных мучений, расплаты сразу за все «грехи» – разрушающие зацикленности и зависимости. Никакой метод, никто не в состоянии избавить человека от страданий (от «Страшного Суда»), но идеоанализ может сделать эту расплату постепенной и прагматичной. Может уничтожить идеологическое ядро болезней, переведя физические страдания в нравственные, в конечном итоге оживляющие, оздоравливающие. Также идеоанализ дает возможность, не уповая на постапокалиптическое «светлое будущее», уже сейчас в той или иной степени перейти человеку на творческое свободное существование, не дожидаясь пока «гром грянет» и будет совсем больно...

Всё это находится в русле Иисусова призыва не проспать его второй приход: «Смотрите, бодрствуйте и молитесь: ибо не знаете времени». (Мр.13:33) Невзирая на засасывающую рутину тотальных опутывающих зависимостей, диктуемых грехом и соблазном, любому человеку вполне по силам «бодрствовать», т. е. глаза держать открытыми духовным, идейным очевидностям: «Наблюдайте же за собою, чтобы сердца ваши не отягчились хмелем и опьянением и заботами житейскими, и чтобы не настиг вас внезапно день тот, как есть. Ибо найдет он на всех живущих по лицу всей земли. Бодрствуйте же, постоянно молясь, чтобы быть в силах избежать всего этого...» (Лк.21:34-36)

Наблюдая торжество лжи и мифов, суеверий и мракобесия, разрушений и страданий вокруг, тем не менее, нет причины для обреченности. Тем, кто не спит (духовно), ничего не угрожает: «Поэтому они – пред престолом Божиим, и служат Ему день и ночь в храме Его, и Сидящий на престоле раскинет шатер Свой над ними. И они не будут больше голодать и не будут больше жаждать, и не будет палить их солнце и никакой зной, потому что Агнец посреди престола будет пасти их, и поведёт их на источники вод жизни, и отрёт Бог всякую слезу с очей их». (Откр.7:15-17)

Впереди большие и качественные изменения, жизнь в корне изменится, а всё что сейчас нужно – это терпение: «Терпением вашим вы приобретете души ваши». (Лк.21:19) Нет причины для уныния: «И даны были им одежды белые, и сказано было им, чтобы успокоились еще на малое время...» (Откр.6:11)

 

*Словарь основных терминов и список рекомендованной литературы.


© 2006 Юрий Кузнецов